Прикосновение полуночи

– У него подошвы были подбиты железными гвоздями.

– Холодное железо... Он хорошо подготовился.

Отражение Риса пошло волнами: он кивнул.

– Да, он шел с расчетом подглядеть что-нибудь, не предназначенное для его взгляда.

– Это входит в должностные обязанности репортера.

– Да, пожалуй. – Рис тяжко вздохнул.

– В чем проблемы, Рис?

– Майор Уолтерс настаивает на личной встрече с тобой. Он подозревает, что отражение может быть иллюзией.

– Я сейчас немного занята. – Я бросила взгляд на пленников.

– Я догадываюсь, но если ты не появишься вскоре собственной персоной, он пойдет тебя искать.

Таков краткий смысл его заявления.

– Я буду, как только смогу.

– Попытаюсь его успокоить. – Клинок внезапно опустел, в нем виднелось лишь мое искаженное отражение.

Я вернула клинок Холоду и посмотрела на пленников. Если бы я точно знала, что королева не будет против, я бы сделала что-нибудь весьма радикальное по меньшей мере с одним из лордов. Но Киеран был прав: королева не разбрасывается союзниками.

На мой взгляд, Киеран под определение союзника не подходил, но Андаис могла думать иначе, и я не хотела лишний раз вызывать ее гнев. И все же ход мыслей Киерана означал, что Андаис теряет власть над знатью. Это было плохо, потому что моего политического веса не хватило бы отстоять мое право на трон, хоть я и принадлежу к правящей династии. А если Андаис свергнут и трон займет узурпатор, он будет расценивать меня как угрозу.

До меня донеслись слова Хафвин с чуть заметной ноткой злости:

– Дай мне осмотреть твою рану, Айслинг.

– Я не решаюсь открыть свое тело больше, чем сейчас.

– Я целитель. На нас не действуют практически никакие контактные чары. Иначе мы не могли бы лечить сидхе.

Айслинг упорно закрывал белым плащом окровавленный перед туники.

– Сними рубашку и покажи мне рану.

Он мотнул головой, и капюшон плаща слетел назад, на плечи. Под капюшоном оказалась вуаль на манер тех, что носят арабские женщины: тонкая золотистая полупрозрачная ткань, через которую видны очертания лица.

Вуаль не закрывала только бледный лоб и странные глаза в бахроме светлых ресниц.

– Совсем забыла, что ты закрываешь лицо.

Эти слова сами собой еле гели у меня с языка.

– Теперь многое забыто, – сказал он, по-прежнему не отнимая плаща от раны.

– Я забыла, что ты закрываешь лицо, но не забыла, почему ты это делаешь.

– Да, да, – раздраженно вмешалась Хафвин. – Самый красивый мужчина в мире.