— Я совсем не хотела подвести…
Но педагог только презрительно фыркает в трубку и скидывает вызов, оставив меня наедине с болезненным чувством вины и отчаянием. Очередной провал, от которого хочется кричать в голос.
Делаю несколько вдохов, глубоких, которые должны меня успокоить. Не помогает. Поэтому в каком-то хаотичном состоянии я звоню Лане, больше никого из труппы не знаю. Кириленко принимает вызов не сразу, буквально на последнем гудке:
— Чего? — недовольно бурчит она в трубку.
— У нас перенесли репетицию?
— Ой! А ты не знала? — тянет она с явной издевкой.
— Лана… — мне хочется выругаться, но я сдерживаюсь. — Когда объявили о переносе?
— В чате, вчера вечером.
— В каком чате? — непонимающе рычу я.
— В общем, Миронова. Или постой… Тебя же нет в нашем чате. Ой, как печально. Ну что поделать?
Я нажимаю на кнопку сброса звонка, не дожидаясь продолжения издевательств. Сердце бешено колотится, в голове проносятся тысячи мыслей. Конечно, у них есть чат. У всех есть эти долбанные чаты, и звонить больше не обязательно.
А я… подумаешь! Им собственно по боку на какую-то Дарью, которую пропихнули по протекции.
И плевать всем, что если бы я тогда не упала, не совершила роковую ошибку, то стояла бы в центре и танцевала соло. Я, а не Лана. Проклятье.
Выбегаю на улицу, попутно вызывая такси. Хочу домой, хочу оказаться в темноте и уткнуться лицом в подушку. Искренне не понимаю, когда настанет такое время, что я смогу быть обычной слабой девушкой, которую пожалеют, поддержат добрым словом и не дадут сломаться.
И судьба будто насмехается дальше, подкидывает очередную встречу.
Меня и так раздирает на части — с одной стороны, я в ужасе от перспективы потерять роль, которая, кажется, была моим единственным шансом вернуть расположение мамы, а с другой, этот постоянный незнакомец, который появляется будто из ниоткуда, и черт знает, что хочет.
Я вздрагиваю, когда он поднимает руку и начинает махать мне в качестве приветствия, будто мы давние друзья. По спине пробегают отвратительные мурашки, и я ускоряю шаг, пытаясь как можно скорее ускользнуть от его пристального взгляда.
— Какая ты неприветливая, мышка, — кричит брюнет. От его голоса паника сжимает мое сердце.
И уж как так получается, но я спотыкаюсь и падаю, расчесав себе колени. Телефон выскальзывает из рук, на экране отображается входящий вызов. На заставке высвечивается черная роза, которую я ставила на Глеба. Вообще, Гордеев никогда мне не звонит, да и не звонил.
