Принадлежать им

Хочу дальше лежать одна, вспоминать свои полтора месяца невероятного кайфа, которые не повторятся уже, грустить и отпускать, отпускать ситуацию… Себя, быть может, оправдывать в ней. А то что-то у меня ощущение, будто где-то ошибка была в моих действиях…

И пустая болтовня с неприятным посторонним человеком нафиг не нужна."

"Я закрываю глаза и отворачиваюсь от парня, показывая таким образом, что разговаривать больше не намерена.

Но все же, несмотря на закрытые глаза, чутко реагирую на происходящее рядом.

Рядом тихо шебуршатся, а затем опять слышится громкий плеск воды.

В этот раз даже как-то громче, чем раньше. Надо же… Типа, спортсмен, а нырять нормально, без плеска, не научился…

Но хорошо, что внял предупреждению и свалил…

Только я выдыхаю с облегчением, как голой ноги касается крепкая тяжелая ладонь. Ведет нахально вверх по бедру… За ягодицу жамкает!

А это уже наглость!

Взвиваюсь на лежаке, готовая вмазать по мерзкой физиономии!

И замираю, потому что прямо напротив на лежаке сидит… Серый.

Он полностью одет, дорогая рубашка, классические брюки, очки. Выглядит здесь, у бассейна, нереально неуместно, настолько, что я моргаю, думая, показалось мне или нет?

Может, просто дофантазировалась до галлюцинаций?

Но ладонь на заднице, которая никуда не делась, а, наоборот, стала более жесткой, теперь уже придерживая меня, чтоб лишний раз не дергалась, дает понять, что я в реальности нахожусь.

— Конфетка… — голос Черного за спиной, довольный, низкий, заставляет ахнуть.

Оборачиваюсь, жадно скольжу взглядом по огромной фигуре в привычной белой футболке и джинсах.

Черный с солнечных очках, небритый, растатуированный, невероятно брутальный. И улыбается так нагло…

— Боже… Вы… — у меня нет слов.

Нелепо раскорячившись, стою на четвереньках на лежаке.

И лишь глупо поворачиваюсь сначала к одному, затем — ко второму, просто не веря собственным глазам.

— Здесь…

— Мы, — кивает спокойно Черный, — здесь.

А Серый, ни слова не говоря, тянется ко мне и, прихватив за затылок, жадно и глубоко целует.

У меня как-то сразу все мысли в голове исчезают, и мышцы во всем теле начинают дрожать. Ахнув снова, неловко повисаю на шее у Серого, поднимаюсь вместе с ним с лежака, потеряв шляпу, с наслаждением и каким-то чисто животным ликованием раскрываю рот, позволяя ему брать себя. Грубо, нахально, жестоко даже.