Принадлежать им

Но, если они вдруг послушаются и начнут в благородство играть… Прибью просто!

Я знаю, где в доме лежит оружие! И код от сейфа тоже знаю.

Ей-богу, пристрелю!

Наверно, что-то такое, решимость эта дикая, во взгляде отражаются, потому что мужчины, как всегда, без слов друг друга понимая, внезапно рассредотачиваются.

Раз — и я не вижу никого из них!

Моргаю, и теперь перед глазами — Черный, забравшийся на кровать и властно приподнимающий меня за подбородок.

— Прости нас, конфетка, — хрипит он, целует в губы… А после мягко толкает за плечи назад… В руки второго моего мужчины.

Этот наглый мужчина уже успел раздеться полностью, и я это очень хорошо чувствую!

Всем, можно сказать, жаждущим организмом!

Меня мягко сажают сначала на ладони, потом придвигают ближе еще, теснее. Развязывают тесемки лифа и трусиков.

И все это время Черный целует.

Губы, щеки, скулы, шею. Урчит, как кот, и целует, не позволяя сосредоточиться совершенно!

Мне одновременно приятно до невозможности и… Неудобно. Потому что проникновение неожиданное.

Это не больно, мне уже давным давно знаком и приятен этот вид секса, но… Все равно! Все равно!

Возмущенно упираюсь руками в грудь Черного, открываю рот, чтоб высказаться матерно, потому что другие слова тут как-то не подходят, и в этот момент Серый, сильнее сжав меня, чуть приподнимает и опускает на себе.

Ох-х-х…

Не сдерживаюсь, выстанываю свое возмущение в плечо склонившегося ко мне Черного. И выгибаюсь в пояснице, потому что хочется, чтоб сильнее.

Но сказать — нет уж!

Очень хорошо, что моим мужчинам не нужны мои подсказки в сексе.

Серый понятливо ускоряется, ритмично выдыхая мне в шею, а Черный, заставив меня облизать пальцы, мягко водит ими внизу, внимательно изучая мою реакцию.

Глаза его — с огромными расширенными зрачками, безумны.

— Хочу тебя тоже, конфетка… — шепчет он, — ложись.

Серый тянет меня на себя, не прекращая двигаться, придерживает, чтоб удобно было, а его брат одним длинным движением мягко входит… И меня трясет от тугой сладкой наполненности, от взгляда его, дикого, от тяжелого дыхания и каменных рук на бедрах.

И острого, ни с чем не сравнимого наслаждения, которое мне способны только они дать.

Эти безумные, горячие, опасные мужчины.

Когда все заканчивается, меня укладывают на бок, обнимают с двух сторон, целуют, ласкают, гладят. И просят прощения. На разные лады, каждый — по-своему. Но очень искренне.