Куропалат, выслушав жалобы, надел на лицо маску сожаления и сказал:
— Добрые люди! Мне близки ваши беды, и я скорблю вместе с вами! Мое сердце разрывается от боли, когда я вижу, как разоряются наши собственные купцы, а варвары богатеют на их несчастьях. Но василевс Ираклий поклялся Девой Марией и господом нашим, что не нарушит договор с архонтом склавинов. Как тогда могу нарушить его я?
— Да что же это?!! — растерянно сказал пожилой купец, который только что толкнул прочувствованную речь. — Нам живыми на кладбище идти, что ли? А нам налог — коммеркий простят, великолепный[40]?
— Нет! — скорбно покачал головой куропалат.
— Это невозможно. Казна нуждается в деньгах, добрый человек.
— Убить их всех! — раздался одинокий голос, который в чаше ипподрома стал неожиданно громким и пронзительным.
— Убить! Убить! — бесновалась толпа.
Люди повалили из Цирка, толкаясь и переругиваясь. Они спешили к складам купцов, и к их богатым домам. Там было, чем поживиться. Проклятые кровопийцы возместят честным людям их убытки.
— Великолепный, послать скутариев и варангов? — спросил эпарх[41] Константинополя, у которого волосы на голове зашевелились от неприятных предчувствий.
— Немного пошли, — повернулся к нему куропалат, — но только в те кварталы, где живут добрые подданные василевса Ираклия. Мы не обязаны охранять всяких варваров.
Кровавая волна покатилась по районам у восточных гаваней. Всех встречных иностранцев избивали в кровь, топча ногами со сладостным придыханием. В руках горожан появились ножи, камни и палки.
Толпа, словно лютый зверь, не щадила никого. В кровь били не только иностранцев, но и тех, кто походил на них, а потом уже били вообще всех, кто попадался под горячую руку. Склады в порту разорили тут же. Мародеры тащили штуки ткани, пруты железа, сушеную рыбу, мешки с шерстью, горшки с медом и многое, многое другое. Купцы плавали в лужах крови, забитые со звериной жестокостью. Рядом лежали их охранники из местных, те, кто не струсил, и выполнил свой долг. Их убивали с не меньшим остервенением.
Вскоре опустошенные склады запылали, а толпа потекла в кварталы у гаваней, где жили ненавистные варвары. На мирных еще недавно улицах раздался женский вой и детские крики. Из домов тащили все, что попадало под руку, с женщин срывали одежду и насиловали тут же, а насытившись, убивали, оставляя лежать на земле. Толпа бесновалась, выискивая новые жертвы, и она их нашла.
Две сотни человек обступили дом доместика Стефана.
— Тут они! — раздался истошный крик.
