– Только почему никто не хочет у меня поинтересоваться, хочу ли я быть этим самым решением вашей… – тут запнулась, потому что в моем исполнении это местоимение – вежливое обращение, а вот почему Темный говорил во множественном числе?! Но продолжила мысль: – Вашей проблемы? Меня просто поставили перед фактом, будто я чья-то собственность и не имею права голоса! И все просто уверены, что я растаю от счастья!
Меня опять понесло, братья затронули больную тему, которая тревожила с момента, как я узнала свою участь в новом мире.
Ох, Эрин, что же ты творишь, бестолковая, опять показываешь свою настоящую сущность! Я заткнулась, отвернувшись, и сделала несколько глубоких вдохов, сражаясь с возмущением и горечью. От последней аж ком в горле встал, так обидно за себя стало.
Неожиданно чьи-то руки крепко обняли, прижав к груди, и голос Оллера успокаивающе шепнул:
– Тихо, тихо, маленькая, ну чего ты так разошлась, – после чего последовал легкий поцелуй в висок. – Так сложились обстоятельства, что твои волосы поменяли цвет, и больше никто из девушек не стал разноцветной.
Но знаешь… – Еще один поцелуй, от которого перехватило дыхание и задрожали руки, а мутная волна раздражения и злости начала потихоньку отходить. – Лично я этому очень рад, Эрин. Ты отличаешься от остальных, ты не такая… – Темный замялся, а я невольно затаила дыхание. Да-да, у женщин самая эрогенная зона – это уши… Тем более раньше меня откровенными разговорами их высочества не баловали. – Скучная. И ты не шарахаешься от нас.
Знаешь, как надоело видеть страх и обреченность во взглядах и на лицах? – В голосе Оллера прорвалось раздражение. – У меня лично не возникало никакого желания знакомиться ближе, когда видел эти испуганные глаза и нервные улыбки.
Он негромко фыркнул, а я… я вдруг испытала тайное облегчение от того, что до меня никто не задел принцев так сильно.
И вырываться из теплых рук Олли уже не хотелось, и показывать свою независимость – тоже. Мои пальцы, вцепившиеся в его предплечья, ослабли, и руки безвольно опустились.
– Ты необычная, Эрин, – перехватил эстафетную палочку в дифирамбах мне, любимой, Йен, неслышно подошедший к нам. Его палец медленно, едва касаясь, обрисовал контур моего лица, и я не нашла в себе сил отвести взгляд от его мерцающих в темноте серебристых глаз. – И хочется узнать тебя лучше, понять, что в твоей разноцветной голове творится.
Он улыбнулся, и у меня дыхание остановилось: такой мягкой и нежной вышла эта улыбка.
