Конечно, можно верить в собственную исключительность и в то, что и пророчество и проклятие под меня заточены, а можно списать все на стечение обстоятельств, однако только от меня зависит, буду ли на самом деле счастливой. Смогу ли дать братьям больше, чем веселое развлечение на какое-то время, сумею ли заставить их относиться ко мне серьезно, а не как к красивой игрушке. Я же женщина, черт возьми, и вроде как умная… И то, что их двое, ничего не меняет.
Двое лучше, чем один, точно. Пусть я и не мечтала никогда о подобных раскладах, так никто и не говорил, что загробная жизнь – это сплошная сбыча мечт и все такое.
Я прикрыла глаза, чуть откинула голову, предоставляя Йену простор для действий и чувствуя, как температура тела медленно, но верно растет, а дыхание потихоньку учащается.
– Хочу, – выдохнула, отрезая себе все пути к отступлению, и на губах сама собой появилась улыбка.
Помогите мне, а, ребята? Если у вас действительно серьезные намерения?
– С нами? – уточнил Оллер и погладил запястья.
О-о-о-о-о-й-й-й, ну зачем так сразу-то?! Я чуть не охнула в голос от неожиданности, вихрь эмоций вызвал легкое головокружение, и я даже не сразу поняла, что спросил Темный.
– А-а-а-а… в смысле?.. – немного растерянно посмотрела на рыжего, опасаясь, что не совсем правильно поняла его вопрос."
"– В прямом, – улыбнулся мой личный змей-искуситель, поднес мою ладонь к губам и мягко прижался к запястью.
Поперхнулась вдохом, а этот негодник еще и языком пощекотал, на какое-то время совсем лишив меня способности произносить звуки! Пока договаривалась с даром речи и убеждала его вернуться, Оллер закончил мысль: – Не будет никакого выбора, Эрин, маленькая моя, что бы там ни думала Ниалона. Мы не собираемся тебя делить.
А-а-а-а… Вот даже как.
Спасибо, хоть предупредили не в самый последний вечер Игры! Так, стоп, к этому все равно шло, и вообще, мне несказанно повезло, что между братьями никакой ревности не возникло и они спокойно решили этот вопрос! Видимо, дело за малым – моим окончательным согласием. Думать мешал Йен: Светлый сильно отвлекал, выкладывая мудреный узор из невесомых, нежных поцелуев на шее и лишая последних остатков здравомыслия.
