Но непроизвольно бросаю взгляд на остатки огромного шоколадного красавца и замираю:
— Стоп… а почему на торте цифра шесть??
*** Ну что, друзья, прощаем опозданца?))))
Глава 40
Глава 40
В голове проносится миллион остроумных ответов на эту тему, но с губ слетает лишь беспощадная правда:
— Потому что Алине шесть, Максим.
— Но она говорила, что ей пять! — Упрямо тянет он.
— Неделю назад ей и было пять, а сегодня исполнилось шесть!
Возможно, в любой другой ситуации я бы посмеялась над Горским — выглядит он сейчас донельзя комично.
С огромной охапкой шаров, двумя букетами и с подарочной коробкой, перевязанной глянцевым фиолетовым бантом. А в глазах при этом — экран эвм. Цифры и вычисления.
Он догадывался? Чувствовал? Неужели, от осознания того, что Алинка его дочь, Максима останавливал лишь ее возраст? Ошибочный, естественно.
В груди болезненно тянет, когда я понимаю, что скажи Малинка ему заранее о грядущем шестилетии, он бы узнал о своем отцовстве уже тогда…
Но уже в следующее мгновение тянущая боль сменяется острым приступом раздражения.
Не будь он таким самоуверенным нахалом, то узнал бы правду напрямую от меня. Я же пришла тогда в его кабинет с намерением “осчастливить” горе-отца. Но он даже слушать меня не стал. Сам виноват, не так ли?
Разумеется, не так… По крайней мере, по версии самого Горского.
— Она моя? Ты родила от меня, Птенчик?
Шары взлетают под потолок, букеты падают на пушистый ковер и только коробка с подарком остается в его руках. Костяшки напрягаются и белеют от того, как сильно он ее сжимает.
Будто это самое дорогое, что есть в его жизни.
— Где она? — дрожащим голосом спрашивает Максим. — Где моя дочь?
— Она спит, — заторможенно отвечаю, пытаясь распробовать на языке эти слова. Точнее, сами слова мне для меня, естественно, не новы. Но голос… его голос в сочетании с “моя дочь” затекает в мои уши, словно сладкая патока. Горячими волнами расходится по крови. Согревает. Обволакивает заледеневшее сердце.
— Она спит, Максим, — выдыхаю осторожно.
Он выглядит встревоженным.
Всполошенным. Будто с трудом понимает, где находится и что сейчас происходит. Опасное состояние. Ему нужно успокоиться. Нельзя, чтобы он вот так просто разбудил ее и вывалил эту информацию.
— Я… Я должен… Алина должна… Мне нужно ее увидеть.
— Нет, Максим, — произношу как можно более спокойно. — Сначала нам нужно поговорить. Наконец-то.
— Как ты могла? — болезненно хрипит он. — Ты не имела права это скрывать!"
"— Серьезно? — выдыхаю с горькой усмешкой.
