Правда, когда я понимаю, что Максим не собирается просто оставить наши вещи на пороге, выдох трансформируется в возглас возмущения.
— Алина обещала показать мне свои рисунки, — поясняет он, сбрасывая туфли.
— И лапулечек, — добавляет она, хватает его за руку. — Максим сказал, что не умеет лепить из пластилина, представляешь?
— Уверена, он будет рад взять у тебя пару уроков. Но не думаю, что сейчас лучшее время, малышка. Мы все устали после долгого перелета.
— Я только покажу, — настаивает она и достает из ящика пластиковый контейнер с разноцветными монстриками из пластилина.
Вообще-то, изначально мы лепили буквы алфавита, добавляя каждой глаза, рожки и прочие атрибуты всяких чудищ. Но потом творческий процесс как всегда вытеснил обучающий и у нас получилась целая коллекция ярких монстров “лапулечек”, которые не имели ничего общего с буквами.
— Вот это да! — восхищается Максим, усердно рассматривая каждую фигурку. — А это что, чешуя?
— Это мама делала, — машет она в мою сторону и тут же замирает с отвращением.
— Что такое? — начинаю судорожно вспоминать, где успела накосячить.
Так и не припомнив за собой тяжких грехов, перевожу взгляд за свою спину и вижу яркое зеленое платье. Тот самый костюм елочки для утренника.
Зная, что из поездки мы вернемся впритык и вечером у меня вряд ли будут силы и желание гладить наряд, я подготовила его заранее и заботливо повесила на спинку кресла. Идеальная мать, я считаю.
Вот только дочь, судя по всему, со мной не согласна. Смотрит на него, будто я ей предлагаю мешок из-под картошки надеть на праздник.
Я как раз могу похвастаться таким опытом. Жаль, что когда они с Максимом соревновались за звание самого ужасного костюма, я пребывала в слишком большом шоке, чтобы поделиться своим.
Правда, моя минута позора случилась не в детском саду, а на первом курсе университета. Старшекурсники с факультета международных отношений ставили сценку о великой французской революции и им позарез нужна была массовка на роль крестьян. К слову, сэкономили они не только на актерах, но и на реквизите.
Поэтому вместо одежды нам выдали те самые холщовые мешки, в которых обычно пакуют картошку и мечи из фольги. Поэтому мне и не понятно возмущение дочери. Платье красивое, пышное. С оборочками и даже стразами. Что ей не нравится?
— Не хочу, — канючит она. — Можно я не пойду на утренник?
— Конечно…, — начинает Горский, а я продолжаю фразу за него:"
"— Нет. Конечно, нет. Солнышко, я же спрашивала у тебя несколько раз.
