– Что ты имеешь в виду?!
Приближаю лицо и голос переходит на яростный шепот:
– То, что имею, то и введу, глубоко и по самые… Еще раз в руки ко мне попадешь и будешь так сладко стонать – своей сделаю. Твое “нет” не прокатит. Мифический ушлепок, которого считаешь парнем, тоже.
Не понимает, дурочка, что я за нее всех порву. Против Кровавого пойду. Сдохну. Помутнение у меня. Сдвинуло на ней. Единственное, что хочу, это спустить тормоза и гнать к ней на скорости, чтобы впечататься в тело и вогнать ствол в глубины, газовать, давя педаль в самый пол, и лететь вместе с ней по скоростной навстречу кайфу.
Да по чесноку. Отодрать ее всю хочу, залить спермой, накачать семенем, чтобы мною пропахла, чтобы с моим запахом ходила.
Звереет девчонка на глазах, фурией становится.
– У меня есть мужчина! И не лезь ко мне больше!
Рявкает, разворачивается и бежит к выходу. А я смотрю ей вслед и понимаю, что все.
Заставляю себя стоять на месте, а сам приближаю пальцы к лицу, принюхиваюсь.
– Джокер, ты сдурел…
Шлюх с вагон всегда имел, простых девок пользовал.
Бабы сами дырками насаживались. Один раз только казалось, что полюбил, но там все сложно. Душу увидел, человека разглядел…
Только выгорело все, а когда Машу увидел, прошлое краски потеряло, только она, рыжая ехидна, стала центром всего.
Я на ее свет иду из мрака, в котором обитаю, только чем ближе к солнцу, тем сильнее ожоги…
Вибрация телефона в кармане в близости от члена практически заставляет застонать.
Твою за ногу!
Пускаю трехэтажные маты и выхватываю мобилу.
"
"– Джокер. Тут решалово в Бронксе назревает. Че делать?
– Ярый, не тупи. Че там у вас за х*йня творится, че за, а?
– Да на пацанов наезд был. Там местные не узнали людей Кровавого. Пришлось разъяснять че по чем.
Не нравятся мне эти замуты. Действительно попахивает пробной поверкой на вшивость.
Глава 39
Мэри Кац
Я веду себя… Боже… что творю?! Что позволяю выделывать с собой ассасину…
Это ненормально. В жизни меня никто не касался так нагло, словно имеет права на все, словно я уже в его личном пользовании, его собственность.
Наглый до невозможности, дикий. Бесит!
– Моя…
Как на повторе слышу глубокий хриплый голос. Так просто сказано. Словно это мелочь для него – слово принадлежности. Клеймо. И он швыряет им в меня со всего маха. Я его, а он? Он мой? Глупости. О чем думаю…
Закрываю глаза в смятении… Хочу ли я, чтобы он принадлежал мне? Фил Гринвуд сам как оружие, заточенное на смерть. Я боюсь его.
