– Времени у нас как-раз немного…
Замолкаю, когда дверь открывается и в палату входит ассасин. Гринвуд в порезах, одежда в пыли и крови. Скорее всего, не только его."
"Встречает мой взгляд и прикрывает за собой дверь.
Молча подходит, достает мобильник из кармана и кладет передо мной, запускает видео. Перед глазами изувеченный автомобиль, а на переднем плане полутруп. Рассматриваю разбитую в хлам заплывшую морду ублюдка.
Касаюсь экрана. Приостанавливаю запись. Изучаю лицо. Не знаком. Опять запускаю видео.
Слышу голос Джокера.
– Имя заказчика?
– Александр Серебряков. Цель – Иван Кац.
Смертный приговор озвучен.
Встаю со своего места, губы кривятся в оскале.
В два шага подхожу к киллеру, хватаю за бычью шею, приближаю его голову и практически упираюсь лбом, смотрю в глаза.
Зверь во мне требует крови.
– Вендетта, ассасин.
Кивает и я отпускаю киллера. Отхожу в глубь палаты.
– Серебрякова-старшего не трогать.
– Хера себе?! Царь, ты в адеквате?!
Не обращаю внимания на прифигевшего Змея.
– Иногда смерть – это милосердие.
А вот жизнь становится настоящей агонией. Когда тебя лишают самого дорогого. Того, что является частью тебя, твоей слабостью, твоим продолжением, надеждой…
Внимательно смотрю в отрешенное лицо ассасина. Идеальная машина для убийств, не дающая осечек. Именно об этом говорит клеймо на его шее. Именно это он доказал сегодня, спасая мою дочь. И я четко осознаю, что его крик помог оттолкнуть Аврору.
Он – оружие, никогда не дающее промаха.
– Твоя цель – Дэниел Серебряков.
Зуб за зуб. Кровь за кровь. Слабое место Сашки – его единственный сын. Я хочу, чтобы эта сука корчился от боли. Пусть поживет в страхе и ожидании, когда я приду за ним. Каждый день будет трястись, прежде чем я его раскатаю и сгною в подвалах. Ты меня понял, ассасин?
– Цель – ликвидация Дэниела Серебрякова.
– Папа, маму закончили опери…
Ответ ассасина сливается с криком распахнувшей дверь и застывшей на пороге стремительно бледнеющей Марии. Глаза огромные, зеленые, со слезами, точь-в-точь как у матери, заставляют замереть.
Меня этот взгляд ножами режет.
– Змей, хирурга ко мне с ответами! Живо!
Боль выбивает все шайбы. Все ограничители. Не нужно дочери меня таким видеть. Иван Кровавый не просто так кликуху свою носит. Я привык реками крови врагов затапливать.
Обращаю взгляд на ассасина.
– Убери ее отсюда! Домой отвези! Чтоб носа из поместья не высовывала.
– Папа! – слышу крик дочери, тянет ко мне руки, плачет, а я смотреть на нее не могу. Пытка это.
