Нежные пальчики играют с кубиками на прессе, а потом прикладывает к моему лбу холодный компресс.
Хоть бы уж секс приснился, а то кажется, что она медленно простыню оттягивает и член рассматривает.
– Господи…
Сдавленный шепот и холодный нос утыкается в мое плечо. Скромная рыжуха. Даже в моем сне не дает. Чертова игра подсознания.
Привидится же такое. Гребаный сон с самой желанной медсестричкой в главной роли.
Хочу глаза открыть, чтобы рассмотреть, в какой костюмчик одело мое развратное воображение такую желанную девчонку, но голова взрывается болью, и я вырубаюсь.
Из сна в сон уплываю. Снова и снова. То чувствую пустоту и одиночество, то тепло тонких пальцев, которые порхают бабочками на голой груди, лаская, очерчивая вязи забитых татух.
И в какой-то момент силы возвращаются настолько, что я ловлю воображаемую руку и ощущаю живое тепло под пальцами.
Глаза распахиваются, и я встречаюсь с зелеными изумрудами, смотрящими прямо в мою черную душу.
– Все хорошо, Фил. Это я. И судя по твоей хватке на моей руке, кризис миновал… отпусти, пожалуйста.
Дурею от того, что не мерещится. Маша здесь! Во все глаза смотрю, как малышка шустрит в рюкзаке и достает контейнер.
– Сегодня у нас на обед куриный бульон, гадость, конечно, но тебе придется все съесть.
Принцесса трещит без умолку, а мне хочется нащупать пульт, чтобы сделать ее треп потише и смотреть… таращиться, потеряв дар речи, как ухаживает за мной.
Впервые кто-то расправляет подушку под головой и накрывает получше…
Черт! Что-то в груди начинает болеть сильно.
Все тело одна сплошная рана и синяк, но эта боль другая…
– У тебя в холодильнике полно еды, Джокер, и, кажется, ребята из охраны что-то да оставляют на тумбе рядом с тобой, но… как бы полегче выразиться, этим кретинам невдомек, что питание больного должно быть систематизированным и правильным, так что открой рот.
От шока у меня действительно открывается рот, и я проглатываю безвкусную жидкость. Снова и снова, пока Маша удовлетворенно не улыбается.
– Ты поправишься, Фил.
– Маша… – голос вырывается хрипом. С трудом задаю вопрос: – Сколько я уже в отключке?
– Десять дней.
– И ты таскаешься сюда все это время?!
Замолкает и опускает взгляд в пол, затем отвечает едва слышно:
– Да.
– И как тебя не засекли?! – удивляюсь.
– Я знаю распорядок и… – медлит, а затем выпаливает, – да и тобой не особо интересуются. Выживешь или нет, всем наплевать.
– Плакать по мне никто не станет.
