Но… Можно быть ласковой… Даже самого свирепого можно усмирить, погладив по вздыбленной шерстке…
Отгоняю слезы. Мама выкарабкается. Она сильная.
Собираю волосы в высокий хвост и надеваю строгое кремовое платье, правда, вместо лодочек, которые выбрала бы мама, выбираю удобные балетки.
Немного привожу в порядок лицо. Несколько мазков кисточкой, чуток хайлайтера и из зеркала на меня смотрит симпатичная, уязвимая рыжая девушка, точнее, уже женщина…
Спускаюсь по мраморным лестница со всем достоинством. Высоко поднимаю голову и успокаиваю себя.
Стучу в кабинет отца и, не дожидаясь, ответа захожу.
Иван сидит за столом. Отец физически очень крепкий. Окидывает меня прицельным взглядом, словно на секунду запнувшись. Моргает и из глаз на мгновение пропадает холодность.
Так он на Рору смотрит. Знаю. Я сейчас чем-то неуловимо напоминаю мать.
– Бу…
Резкий звук в самое ухо, и я подпрыгиваю, разворачиваюсь и встречаюсь с веселой зеленью глаз, оттенок напоминает мой, но более глубокий, вязкий, как листва после дождя.
– Аааа! Мииит!
Бросаюсь на шею своего великана и обнимаю. Все выстроенное самообладание и достоинство леди летит к чертям, обнимаю засранца и неожиданно для себя плачу на широкой каменной груди старшего брата.
– Мама, Митрий, мама в больнице…
Рыдания выходят глухими, и дорогая шелковая сорочка Димы пропитывается моими слезами, оставляющими некрасивые разводы на тонкой материи.
– Так, конопатая, сопли свои хорош по мне размазывать!
Огромная ручища давит на плечо, и мой ненавистный братец сажает меня в кресло, и вкладывает свой бокал в трясущиеся руки.
– Пей, рыжуха, залпом.
Не задумываясь исполняю приказ, и стоит огненной жидкости упасть в пустой желудок, как начинаю кашлять.
– Димитий, какого черта ты творишь?! – рявкает отец.
– Ну, обычно помогает… – отвечает балбес, останавливая на мне цепкие глаза.
– Я на успокоительных, умник! – с трудом выдавливаю. Голова начинает кружиться и меня подташнивает.
– Сколько ты не ела, Мария?! – голос отца отдает металлом.
– Не помню…
Я выбрасывала содержимое подноса у себя в комнате в унитаз, потому что от одного запаха все нутро сворачивалось узлом.
Щелчки пальцев перед глазами.
– Не отключайся только, – Димитрий серьезен, наблюдает за мной нахмурившись, наклоняется ко мне и трогает мокрый лоб, затем обращается к отцу: – Почему Мэри не в больнице? На лицо проблемы.
Пауза и ровный голос отца:
– Госпитализация пока не нужна. Ей предписан покой.
