– Мне тебя пожалеть, Серебряков?!
Слышу немного глухой смех. Так бывает, когда есть повреждения в грудной клетке. Дэн еще не прошел полную реабилитацию.
– Умная, добрая девочка, своих не сдаешь, друзей защищаешь. Мне несложно провернуть комбинацию и просечь некоторые моменты. И я благодарен тебе.
Не собираюсь давать слабину и выдавать информацию.
– Серебряков, о чем ты?! Я тебя не понимаю.
Опять кажется, что он улыбается, и произносит мягко:
– В моей жизни все настолько запутанно, Мэри, что без помощи психологов с психиатрами нормальному человеку не разобраться, но я звоню чтобы сказать.
Замолкает. Чувствую, что ему сложно говорить и где-то в груди рождается жалость к мальчику, знакомому в далеком детстве.
Через короткую паузу раздается голос. Все тот же Дэн говорит со мной, но все же уже другой. Таким тембром управляют армией, интонации сквозят силой:
– Я не слабак, коим ты меня видела, Ри. Я умею мстить и жестокость у меня в крови. Монстр вырастил. Но я хочу, чтобы ты знала… Даю тебе слово. Я клянусь, что никогда не наврежу тебе и твоей семье.
Никому, кто дорог тебе.
Сам отключается. А я стою посередине комнаты и дышу, прикрывая глаза.
Ой как непрост оказался мой друг. Слишком сложный, но Дэниел – человек слова, да и отец у него заслужил смерти. Будь у меня нож, не задумываясь вспорола бы ему брюхо. Собственноручно.
Мэри Кац не простит покушения на свою семью. Никогда.
На этом Дэн Серебряков вычеркивается из памяти.
Мы с ним квиты.
– Прощай, Дэни. Будь счастлив. Ты все же неплохой человек…
Смотрю на часы, без двух минут девять.
Я опаздываю на завтрак. Закалываю волосы и выхожу, занимаю свое место подле отца, который стал нелюдимым…
Мама на грани больше месяца, а я все-таки выбила разрешение и начала посещать ее. Стояла у окна реанимации и смотрела. Прижималась лбом к стеклу и наблюдала.
Кома. Аврора боролась за жизнь. Но прежде всего она боролась за всех нас. За нашу семью, потому что то, кем становились отец и Мит без нее, ужасало.
Папа на меня почти не смотрит.
А когда ловлю на себе холодный взгляд, понимаю, что, возможно, он знает, что это я по глупости сказала Дэну о том, где мы будем…
И если мама умрет…
Я не прощу себя за эту ошибку никогда… Мне жутко обидно, больно и чувство вины вгоняет в то состояние души, когда хочется вернуть все и упасть под пулю, заслонить собой Аврору.
Во всем виновата я.
– О чем ты сейчас думаешь, Мария?
Холодный голос отца вскрывает сознание, и я поднимаю глаза и решаюсь признаться во всем.
