– Вы приехали к мадемуазель Антуанетте? – спросило прекрасное создание, с улыбкой рассматривая его. – Она сейчас спустится.
Поняв, что красавица вовсе не его невеста, герцог ощутил укол разочарования, но он был пустяком по сравнению с теми чувствами, которые юноша испытал, когда его предполагаемая будущая супруга наконец вошла в комнату. Ибо мадемуазель Антуанетта была чудовищно толста и уродлива, как все смертные грехи разом: с рябым лицом, побитым оспой, с мерзким визгливым голосом, режущим слух, и крошечными глазками, взгляд которых впивался в собеседника, как булавочное острие.
Словом, она была аристократкой с головы до ног.
Когда мадемуазель Антуанетта увидела высокого, симпатичного, стройного герцога, ее глазки заблестели еще ярче, и вся она пришла в волнение, заколыхавшись, как студень. Похоже, ее папочка, жадный ублюдок, не продешевил, назначив ей в мужья юношу, который нехотя поцеловал руку нареченной и, отвечая на дежурные любезности мадемуазель де Курсель, цедил слова сквозь зубы, то и дело косясь в угол, где стояла ее хорошенькая и бедная кузина Мари, прикрываясь веером.
Словом, в свой родовой замок Анри де Бельфор вернулся в полнейшем расстройстве. И когда увидел своего опекуна, поспешил ошарашить почтенного вельможу заявлением, что он, герцог де Бельфор, скорее женится на прачке, чем на столь чудовищной особе.
– Но, сударь! – вскричал Марсильяк. – Умоляю вас, опомнитесь! Ведь Курсели ведут свой род от первых крестоносцев и графа де Водемона![38] У вас нет совершенно никаких оснований отказываться от выгодного брака!
На это потерявший всякое понятие о приличиях герцог отвечал в том смысле, что на родословную мадемуазель Антуанетты ему решительно начхать.
И вообще, раз она так нравится Марсильяку, тот может сам на ней жениться.
– А брачный контракт? А соглашение ваших родителей? А…
Анри топнул ногой."
"– Делайте что хотите, я все равно на ней не женюсь!
Юноша повернулся к опекуну спиной и взбежал по лестнице в свои покои.
Столкнувшись с таким невиданным упрямством, Марсильяк мог только рассчитывать на то, на что испокон веков рассчитывают все глупцы и мудрецы: на время. Он написал маркизу де Курселю письмо, в котором в витиеватых выражениях сообщил, что принц еще слишком молод для брака, и приготовился ждать.
Прошел год. Мадемуазель Антуанетта, а также ее отец, который не чаял сбыть дочурку с рук, начали проявлять понятное нетерпение.
