Онлайн-библиотека книг
Впрочем, я быстро поняла причину такой почтительности — на дверце кареты, что стояла перед нашим крыльцом, я увидела изображение льва. Использовать диких животных на гербах в Керландии было дозволено только высшему дворянству — маркизам и герцогам.
Но вошедший к нам в дом ни на герцога, ни на маркиза был не похож. Он был среднего роста, неприметной внешности, и его одежда, хоть и была добротной и даже с некоторой претензией на элегантность, была сшита из недорогих тканей.
— Что вам угодно, сударь? — осведомилась я.
Он ответил вопросом на вопрос:
— Мадемуазель Легран? — и когда я кивнула, отвесил мне церемонный поклон. — Я прибыл к вам по поручению герцога Эрсана. Его светлость просит вас прибыть в его поместье как можно скорее. Я понимаю — вам требуется время на сборы, но надеюсь, что если я заеду за вами завтра утром, то вы будете уже готовы?
Я посмотрела на него с изумлением.
— С какой стати, сударь, вы решили, что я вообще поеду с вами?
На сей раз заметно удивился он.
— Разве имя герцога Эрсана вам ни о чём не говорит, мадемуазель?
О, это имя сейчас было на слуху, наверно, у каждого жителя Керландии.
— Я знаю, кто такой герцог Эрсан, — сказала я. — Но даже если он вот-вот породнится с королевской семьей, это не дает ему права отдавать приказы подданым его величества.
К счастью, те времена, когда дворяне имели право распоряжаться не только своими землями, но и теми, кто на них проживал, давно миновали. И хотя высокие титулы по-прежнему открывали любые двери, их обладатели уже не находились перед законом на особом положении.
— Вот как? — гость ненадолго задумался. — Признаться, я был уверен, что это имя должно было сказать вам совсем о другом.
Он выразительно посмотрел в сторону Рикарды, давая понять, что предпочел бы продолжить разговор наедине, но я сделала вид, что не поняла намека.
— Если вы хотите что-то сказать, сударь, то говорите. Что дало его светлости основания полагать, что я откликнусь на его просьбу? И откуда он вообще узнал о моем существовании?
Казалось, от этих вопросов он растерялся еще больше, но, после некоторых сомнений, всё-таки сказал:
— Было бы странно, мадемуазель Легран, если бы его светлость не знал о существовании собственной дочери.
