Тем более, если речь шла о государственной тайне.
— Послушай, Лэнс, я рассказал ей самую малость — только о чудовище, подземелье и награде. Обо всём остальном она не знает.
Робер был посвящен в эту тайну на правах моего лучшего друга. Теперь мне было понятно, что я и сам когда-то оказался не в меру болтлив.
Через полчаса я уже стоял перед гневными очами отца.
— Стражу перед воротами в подземелье немедленно заменить. Провинившихся — в каземат! Если их смогли подкупить однажды, смогут и в другой раз.
И да — пусть де Клермон предупредит свою невесту, что излишняя болтливость до добра не доведет. Кстати, это относится и к нему самому. Что же касается виконта… Думаю, он упал с моста, когда шел во дворец. А река, как все знают, быстра и глубока. Шарлотте де Треви придется подтвердить, что ее кузен вечером был слишком пьян. И еще, ваше высочество, — он сделал паузу, — я не хотел бы, чтобы эта история дошла до ушей ее величества.
Зачем волновать ее по пустякам?
Я чуть наклонил голову, соглашаясь с его словами. У матушки и без того хватало переживаний.
Глава пятая, в которой Ана пытается растопить слезами сердце Марго
— Марго, ты должна поговорить с отцом! — сестра сложила руки в умоляющем жесте. Она умела казаться трогательно-беззащитной, и трудно было найти человека, который в такие моменты устоял бы перед желанием ей помочь.
— Он тебя послушает, ты же знаешь! Если ты попросишь его отпустить меня на бал, он не сможет тебе отказать.
Мы никогда не были особенно близки. Я была вольным ребенком, не признававшим условностей и авторитетов, а ей с детства внушали, что дочь герцога должна обладать хорошими манерами и безупречной репутацией. Когда однажды я пыталась научить Анабель ездить верхом без дамского седла, мне пришлось целую неделю выслушивать нравоучения бабушки, которая в итоге запретила мне общаться с сестрой без присутствия взрослых, боясь, что я могу привить ей дурные привычки.
— Прислушайся к отцу, Ана! Зачем тебе этот бал?
Сестра мгновенно изменилась. В голосе появились истеричные нотки, и в ее огромных голубых глазах уже не было слёз.
