— Сударыня, скажите, если бы вам пришлось выбирать книгу в королевской библиотеке, то что бы это было?
Я вздрогнула. Передо мной стоял тот самый мужчина в бордовом камзоле, который видел меня на пороге библиотеки час назад.
Я ответила, не задумываясь:
— Я бы хотела полистать второй том «Поэтики» Аристотеля! Хотя и знаю, что его нет ни в одной библиотеке мира.
И тут же пожалела о своих словах. Анабель уж точно ни за что не выбрала бы эту книгу!
— Вот как? — удивился мой собеседник. — Интересуетесь древнегреческим театром?
Самым разумным было промолчать — сосредоточиться на музыке, сделать вид, что не расслышала вопроса.
Но мне так редко доводилось разговаривать с кем-то (не считая, конечно, Антуана) о литературе, что я просто не могла упустить такую возможность.
— Он говорил не только о театре! Он утверждал, что человеку с детства свойственно подражание, и оно доставляет ему удовольствие.
— И вы согласны с этим?
Я задумалась, но всё-таки кивнула.
Мы ступали на зыбкую почву. Я и сейчас подражала — подражала Анабель.
Музыка смолкла. Я посмотрела по сторонам. Мужчина в старинной маске как раз отошел от очередной (должно быть, десятой) дамы, тем самым дав сигнал к завершению приема.
Мой собеседник вынужден был прервать наш разговор. Он поклонился и, как и все предыдущие кавалеры, поцеловал мою руку.
Это было глупо, но я почувствовала что-то вроде легкой дрожи. Как там обычно пишут в романах — «сердце героини затрепетало»? Всегда, читая об этом в книгах, считала это придумками авторов.
Да нет, конечно, это ерунда! Просто в комнате холодно, и я замерзла. Не могла же я так разволноваться оттого, что меня коснулся совершенно незнакомый мне человек? Да, мы беседовали не без приятности, но это же ровным счетом ничего не значит.
И всё-таки мне ужасно захотелось подойти к церемониймейстеру и спросить у него, кто этот человек в парчовом камзоле. Уверена, этот хранитель традиций мог назвать имя любого из гостей.
Но я подумала о бабушке, об Анабель и сдержала свой порыв. Интересоваться в королевском дворце кем-либо, помимо принца, было недопустимо. Тем более, скрываясь под маской сестры.
Глава пятнадцатая, в которой Лэнс тоже надевает чужую маску
— Ты уверен, что это хорошая идея? — де Клермон был полон сомнений. — Если твой отец узнает об этом, я попаду к нему в немилость.
— Мы не делаем ничего плохого, — возразил я.
