"
"— У вас есть четверть часа для разговора, — равнодушно сообщил нам охранник, открывая дверь в самом конце коридора. — Запрещается передавать осужденному или получать от него какие бы то ни было предметы. Запрещается разговаривать на политические темы.
К моему удивлению, камера, в которой содержался Антуан, оказалась просторной и светлой. Здесь было большое окно, пусть и забранное решеткой, за которым сияло солнце. На стоявшем у окна столе были разложены листы бумаги — судя по всему, кузен не бросал работу над стихами даже в тюрьме.
И матрас на кровати был не соломенным, а перьевым. И рубашка на Антуане — белоснежной.
— Лиз, Марго, как я рад вас видеть!
Он заметно похудел, и его волнистые волосы слишком отросли и требовали внимания куафера. Но в остальном выглядел он совсем неплохо.
Я оглядела комнату, и кузен правильно истолковал мой взгляд:
— Да, у меня здесь вполне сносные условия, Марго. Мне сказали, что вы за меня хлопотали. Искренне вам за это признателен.
Хотя, право же, так ли это важно для осужденного на казнь?
Элоиза схватила его за руку:
— Прошу тебя, не говори так! Марго пытается добиться замены казни ссылкой. Его величество великодушен, он простит тебя!
Антуан пренебрежительно дернул плечом:
— Надеюсь, он не ждет, что я стану умолять его об этом?
Я покачала головой. Кузен не образумился даже в тюрьме. Он заметил мое недовольство и предпочел сменить тему разговора:
— Их светлости в добром здравии? Прошу вас, передайте им мои поклоны и извинения за причиненное беспокойство.
Мы с Лиз заранее договорились, что не станем рассказывать Антуану о болезни папеньки — зачем ему лишние волнения?
— А как Анабель? — голос кузена предательски дрогнул. — Она произвела в Мериде тот фурор, о котором мечтала? Не сомневаюсь, что произвела. Но я надеюсь, что она оставила мысль о браке с принцем?
— Да, — покраснев, кивнула Элоиза. — Его высочество женится на другой.
Кто эта другая, мы тоже решили молчать.
На губах Антуана сразу появилась улыбка.
— Ну, что же, я очень этому рад. Ах, как хотел бы я сказать ей это лично! Я написал ей несколько стихотворений. Нет-нет, безо всякого политического подтекста. Марго, я прочту сейчас одно четверостишие — может быть, ты запомнишь и передашь его Ане?
На Элоизу было больно смотреть — плечи ее опустились, и вся она будто постарела на несколько лет. Кажется, Ана была права — нам не стоило сюда приезжать.
