А ты не воспринимаешь меня ни так, ни этак.
Тане такое объяснение не очень понравилось, но он прямо сказал, что думает, и она не собиралась препираться с ним.
— Некоторые невинные девушки вели бы себя так же, как я, — заметила она сухо, — но не мне, пожалуй, судить об этом. Не так ли?
Штефан тяжело вздохнул.
— Я снова рассердил тебя, — сказал он. Ее вопрос был оставлен без ответа.
— Отпусти меня, Штефан. Я уже успокоилась, разве ты не видишь?
И тут Таня увидела, что он улыбается. Смотрит на нее и улыбается своей широкой, обезоруживающей улыбкой, которая, по всему видно, означала примирение.
Но Таня терпеть не может его улыбку. У нее слишком сильно начинает биться сердце, когда она видит ее. Невозможно отвести взгляд от его чувственных губ, в ней оживают сладостные ощущения, которые он разбудил в ее душе недавно . Боже милостивый, он становится совсем другим, таким близким, когда улыбается…
Он не выпускал ее из объятий еще некоторое время. Неужели понял, прочел ее потаенные мысли? Таня отошла от Штефана на безопасное расстояние и отвернулась, чтобы не дай Бог не увидеть в его глазах почти то же, что испытывала она.
— Так что ты решил, куда мы направляемся? — спросила она.
— На юг.
Что ж, они пойдут на юг, решила Таня. У нее другой путь.
Глава 21
Прошло три часа с тех пор, как они отправились в путь, держа курс на юг, но никто из спутников Тани и словом не обмолвился о еде. Время от времени они обсуждали ее внешность, ее чудесную перемену, то один, то другой рассматривали ее, даже Штефан, словно никак не могли поверить в то, что она так красива.
Лазарь и Андор не скрывали своего восторга. Василий отмалчивался, что само по себе уже было достижением; он не позволял себе даже всяких гадких замечаний, как нередко случалось раньше. Что думал по этому поводу Штефан, она догадывалась, но, обдумав все еще раз, не понимала, почему его так расстраивала ее красивая внешность — ведь за красотку танцовщицу они могли выручить больше, чем за уродину.
"
"Таня прогнала мысль о том, что она для них теперь представляет огромную ценность и они будут следить за ней пуще прежнего. Ее мучил голод, у нее даже урчало в животе, а они словно не понимали, что не худо чем-нибудь подкрепиться. Тут до нее дошло, что такие богато одетые господа могут и не знать, как себя вести в таких условиях: что употреблять в пищу, как ее добыть. Вот это смешно! Нет, не очень, потому что от этого приходится несладко и ей самой.
