Злость его не исчезла, только вожделение приглушило ее, и оно усилилось, когда Таня приняла его настолько, что он даже не заметил некоторой трудности, когда овладел наконец ею. Понять, что он взял девственницу, он не мог, одурманенный любовной прелюдией и полностью отдавшийся восхитительному чувству обладания ею. Он делал все умело и сладострастно, без лишней спешки. От охватившего его наслаждения Штефан даже протрезвел окончательно и с восторгом наблюдал за Таней, которая стонала и металась в его объятиях. Наконец она принадлежит ему, а как это произошло, он уже и не помнит.
Вид наслаждающейся любовью женщины потряс его воображение. Штефан никогда раньше не обращал на это внимания, но сейчас он даже приподнялся на локте, чтобы лицезреть вздрагивающее тело… Его охватил восторг, ранее им не испытанный, хотелось доставить ей еще большее удовольствие. Он снова сжал ее в своих объятиях. Таня обхватила руками его шею, он слышал ее дыхание… Застыл на миг, чтобы с новыми силами любить ее, и тут почувствовал, удивляясь и восхищаясь, ее пульсирующую и трепетную плоть.
Это было для него сильным, дурманящим ощущением, Штефан даже чуть не закричал от наслаждения… Не в силах сдерживаться, он через несколько мгновений был на пике блаженства вместе с любимой.
Таня, улыбаясь, обнимала обессиленного Штефана. Хорошо ли ему было? Если он испытал с ней хоть половину того, что она, то он должен теперь целовать землю, по которой она ходит. Что до нее самой, то такого счастья она в своей жизни еще не знала.
Как же это восхитительно! Она готова всем сказать теперь: «Испытайте это! Это непередаваемо!» Как странно вспоминать о своих страхах.
Штефан! Его голова покоится на ее плече, на ее шее чувствуется его дыхание, его сердце словно бьется в ее груди. Таня перебирала пальцами его волосы, другая рука покоилась на его спине. Никогда еще она не ощущала, что он так близок ей. Она с ним одно целое, так не хочется, чтобы он двигался, отстранялся, ей даже страшно потерять ощущение его тела на своем.
Блаженное состояние, которое не должно исчезнуть за один миг.
Но Штефан вдруг очнулся, мускулы напряглись.
— Я причинил тебе боль? — спросил он. Эта физическая боль была такой незначительной, что она даже не думала о ней.
— Нет, а почему ты всегда об этом спрашиваешь после того, как успокаиваешься?
— Таня, я не умею успокаиваться. Я причинил тебе боль?
— Ну разве что совсем немного, но это только на мгновение.
Чувство вины охватило Штефана.
