Вот наглая ложь? Таня вскипела от злости, охватившей ее.
— Да я ничего такого ей никогда не говорила! — вскричала она. — Хотя это почти то, что она сказала мне, только все наоборот. Эта твоя рыжая Алисия заявила мне, что я должна радоваться ее присутствию: я вряд ли захочу, чтобы ты меня беспокоил любовными притязаниями, и она, она как раз позаботится о том, чтобы ты мне не докучал! Эта нахалка возомнила, что она лучше меня знает, чего я хочу. И что же эта мерзавка еще наговорила тебе про меня?
Штефан не ответил.
Он не знал, кому верить: с одной стороны, Таня часто говорила такие сумасбродные вещи, что он просто диву давался и не очень хорошо понимал, где правда, а где вымысел. Но с другой стороны, Алисия никогда не лгала ему. Так он считал, во всяком случае И в том, что говорила Алисия, для него не было ничего нового, она как бы подтверждала не дававшие ему покоя мысли.
Из-за этого он и напился вчера вечером, а потом прогнал Алисию, отправил ее собирать вещи. Сделал это довольно грубо, без всякого сожаления.
Но что заставило его солгать Тане, сказав, что Алисия была в его комнате, когда на самом деле она ушла примерно за полчаса до того, как раздался крик? Скорее всего сам испытывая боль, он невольно хотел причинить такие же душевные муки Тане. Ничего путного из этого не вышло, он только разозлил ее и с удовольствием наблюдал, как она буквально рвет и мечет. А ведь ей угрожала смертельная опасность.
Но обвинять Алисию в попытке убить Таню, как та настаивала, он не мог.
Алисия, может, и мелочна и завистлива, да и язычок у нее злой, но на убийство не способна.
Но все это отступало перед самым важным вопросом, который он наконец решился задать Тане.
— Таня, согласна ли ты принять меня таким, какой я есть, с моей вспыльчивостью и.., с моими шрамами?
Таня и не ведала, какое значение придает Штефан ее ответу, как напряженно ждет его. Как было бы просто — ответить «да», но она так расстроилась, что не сумела сказать только это короткое слово.
— Опять твои шрамы! Вы с Алисией друг друга стоите.
Она все говорила об этом, и ты тоже. Сколько можно?
Штефан принял это за нежелание ответить прямо, без обиняков. Таня явно избегает ответа.
Он осторожно пересадил ее на сиденье напротив.
— Тебе, может, и не нравится, когда я прикасаюсь к тебе, дорогая, но ничего не поделаешь — придется смириться. Мы оба знаем, что когда тебя целуют, тебе уже не так важно, кто это делает. Так?
— Трудно сказать, — ответила Таня.
