— Или смой краску с лица или подправь свой грим, — сказал он и положил зеркало ей на колени, — и поспеши, потому что мы идем обедать.
Опять он ей приказывает? Хотя и старается это смягчить, но все равно по одному взгляду понятно — надо покориться. Как ей надоели все эти требования!
Таня уже была готова отдать зеркало и заявить, что обойдется и без него, как вдруг увидела свое отражение. Ее охватил ужас. Штефан уже как-то заметил, что она похожа то ли на оборванку, то ли на нищенку, да это еще мягко сказано. Похоже, она сунула голову в печку и раздувала там пепел, а потом просто размазала по лицу грязь! Темно-серая кожа с пятнами — следы от пальцев Штефана, когда он прикасался к ней.
Стыд, да и только! Как же теперь все исправить, когда у нее нет ни пудры, ни краски, ни крема?
О том, чтобы просто взять и умыться, и речи быть не может! Девушка не хотела сдаваться без боя. Штефан даже в таком виде пристает к ней, а что будет, когда он увидит ее настоящее лицо? Внутренний голос искушал ее показать ему себя в истинном свете, но Таня быстро подавила в себе эти слабые ростки тщеславия.
— Так сойдет? — спросила она после того, как за несколько минут распределила все одним ровным, но уже более тонким слоем по лицу: где-то пришлось убавить, где-то прибавить.
— О, у тебя вид усталой старой карги! Мне больше нравилась замарашка!
Таня стиснула зубы, стараясь терпеливо снести очередную обиду и удержаться от того, чтобы тут же не броситься к умывальнику. Все равно он догадывается обо всем. Но одно дело — пытаться угадать, а другое — удостовериться воочию.
Она попыталась обойти этот острый угол.
— Ты, кажется, сказал что-то о еде? Мы куда-то идем обедать? — спросила Таня.
— Если хочешь, можно сюда принести поднос с едой.
— Не хочу, — поспешила она заверить его, удивленная, что ей разрешают выйти, — а разве ты не боишься, что я позову кого-нибудь на помощь? Например, капитана?
— Этим ты поставишь и его, и себя в неловкое положение. Не советую.
Таня широко раскрыла глаза:
— Что ты наврал ему про меня?
— Ничего особенного, тут и фантазии не требуется.
Сказал, что ты моя сбежавшая жена. Ты бросила меня и двух крошечных детей в придачу. Боюсь, тебе не удастся вызвать сочувствие ни у кого, к кому бы ты ни обратилась.
При этом Штефан расплылся в милой улыбке. Таня пришла в бешенство.
— Тебе что, обязательно надо было выставить меня такой бессердечной гадиной? — возмущенно воскликнула она. — Понятно, никто бы не удивился, брось я только тебя.
