Такие здоровенные мужики в состоянии постоять за себя, кроме того, сами они не лучше — похищают девушек, торгуют живым товаром. Так что пусть делают как знают.
Тут Андор заметил, что Таня проснулась, взглянул на нее и застыл в удивлении. Лазарь тоже бросил свои подсчеты и уставился на нее. Таня, не понимая в чем дело, глянула, не расстегнулись ли у нее пуговицы в каком-нибудь пикантном месте. Все в порядке. Но теперь и Василий смотрит на нее во все глаза. Что такое? Нарочно они, что ли?
— У меня что, две головы или еще что-нибудь необычное? — спросила она раздраженно.
Штефан повернулся на звук ее голоса и охнул, широко раскрыв глаза. В это время Лазарь начал хохотать, Андор просто улыбнулся, но оба продолжали разглядывать ее, как некую диковинку.
Таню нельзя было назвать недогадливой, но она так привыкла краситься, прежде чем появиться на людях, даже перед Доббсом, что ей и в голову не пришло: весь ее грим был вчера смыт водой. Она еще раз проверила, все ли в порядке в ее мокрой… Тут она и вспомнила, как стирала да мылась вчера! Теперь настала ее очередь охнуть.
Она и думать забыла про свои ухищрения. Кто же знал, что она своих мучителей ночью повстречает? Но тогда никто ничего не увидел, а сейчас, при ярком свете, — вот она, такая, как есть. А какая, видно по их изумлению. Все четверо даже слова выговорить не могут.
Хотя нет. Лазарь прекратил смеяться и обратился к своим друзьям:
— Ну что, видите? По-моему, достойная дочь своих родителей, самой красивой женщины Европы, ее матери, и красавца отца, бывшего короля Кардинии! Именно такую мы и ожидали увидеть, а не ту замарашку, в которую она себя превратила.
Штефан первый, между прочим, догадался про весь этот маскарад.
— Я ожидал увидеть худшее, но не лучшее, — сказал свое слово Василий.
— Ты называешь это лучшим? — возмутился Андор. — Да это само совершенство! Помяни мое слово, к нам поедут со всей Европы, чтобы только полюбоваться на нее. По красоте она превосходит свою мать. А я-то, дурак, уже начал сочувствовать бедному…
Лазарь громко закашлял, и Андор осекся на полуслове.
Штефан подошел к Тане и помог ей встать с земли. Посмотрел на нее еще раз, прищурившись. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего.
— Возникает вопрос, — сказал он ледяным тоном, — зачем проститутке прятать такое лицо?"
"Таня залилась краской. Она не ожидала такого оскорбления. И в то же время разозлилась на самое себя: сколько можно краснеть? Пора привыкнуть к подобным грубостям.
