Коста, как мне показалось, чуть не кубарем слетел с лестницы и нежно прижал к себе. Это было так по-братски трогательно, что я на пару секунд прикрыла глаза, нежась в крепких объятиях. Это был слишком длинный и утомительный хевлов день.
– Ветерок, ты в порядке?.. Крис даже не сказал, куда тебя повёл, и я не знал, где тебя искать.
– Всё хорошо. Коста, могу я тебя попросить?
– О чём угодно.
– Приюти этого малька на пару дней. У меня переезд, а деть его пока некуда.
– Спрашиваешь, – Стордаль с улыбкой посмотрел на лягушонка, испуганно жавшегося в дверях.
– А мы, кажется, уже виделись. Как тебя зовут?
– Хвенсиг он. Мой… воспитанник. Он тихий, никому не помешает. Я его заберу, как только на новом месте устроюсь.
– Никуда я тебя не отпущу, – нахмурился Коста, поняв, что я сама оставаться не собираюсь. – Ночь на дворе. И комнат в доме хватает.
Я хотела возразить, но не было сил спорить. Очень, очень длинный хевлов день…
– Криста, позовите всех слуг, – приказал Коста домоправительнице. – Я представлю им мою родственницу и её маленького друга.
Криста коротко поклонилась, и уже через минуту в гостиной выстроились восемь человек. А у меня снова сердце оборвалось, когда последней вошла высокая фигура в чёрном – моя Абертина.
– Это Эстель Абрего, моя дорогая кузина из Норгланда. Милая, я, конечно, чту богов, но я так рад, что Сёрвика не приняла тебя, – на ходу выдумывал мне новую легенду Коста. – А это Хвенсиг…
– Сирота из приюта Сёрвики, – поспешно добавила я. – Я дала богине обет заботиться об одном из тех несчастных.
Слуги понятливо кивали, многие растроганно улыбались. Права была Абертина: если хозяин добрый, то и прислуга у него такая же. Ни у кого из присутствующих на лицах не было фальши, только сочувствие.
– Криста, Милька, подготовьте, пожалуйста, комнаты нашим гостям. Абертина, позаботьтесь об ужине. Эстель, кстати, большая ценительница раханской кухни…
Но моя молчаливая Абертина уже гладила растерянного лягушонка по голове, а тот жался к ней, как к единственному спасительному островку посреди этого незнакомого богатого и светлого дома.
Он такой роскоши не видел никогда. Но кому, как не мне, знать, насколько уютно рядом со старой раханкой, пахнущей свежим хлебом.
На меня она даже не посмотрела. Ничем не выдала знакомство, как я и просила. Ошеломлённого Хвенсига увели отпаивать чаем на кухню, остальные слуги исчезли так же быстро, как и появились.
– Ветерок, – Коста наконец назвал меня привычным именем и обнял уже совсем не по-братски.
