Чего ждать от его второго пришествия – не ведает никто. Может, Илия ведал? Его проповедь всеединой религии и скорого воплощения Утешителя, признаться, запала мне в душу. Нет, я не разделяю его взглядов и не отрекаюсь от православной веры в угоду так называемому исламохристобуддизму, но мне близки чаяния Илии. Ведь не все сказанное им напрочь лишено смысла? Мне иногда кажется – и смерть его была в назидание. Она была так же закономерна и необходима, как искупление грехов Спасителем.
– А его стремление познать падшую женщину, – сказал я.
– Он не пытался поставить себя выше Иисуса, но хотел полностью разделить его земную участь.
Сказав это, я непроизвольно взглянул на поднос с орехами и представил себе возлежащую на нем обнаженную Дашу. Наверное, мне не следовало увлекаться кешью.
– Он считал себя мессией, – добавил Игнатий.
– И пошел дальше. Он должен был сделать это. Но стать Утешителем...
Игнатий внимательно на меня посмотрел, как бы оспаривая это утверждение или по меньшей мере находя его недостаточно убедительным, и ничего не сказал.
– Знаю только одно, – подвел итог нашему разговору я. – В его всеединой религии есть основание для оправдания добра, а в Библии – нет. В Священном Писании оправдание имеет лишь то добро, которое совершается с именем и во имя Бога. Я не могу это понять. Не могу принять. Всякое добро должно нести награду в себе самом, и всякое зло иметь последствия для того, кто его совершает. Иначе все теряет смысл: христианин будет до хрипоты спорить с буддистом, а исламист объявит джихад всякому иноверцу.
Слишком много правд – это тоже своего рода ложь.
– Значит ли это, что ты сочувствуешь Илие? – спросил Игнатий.
– Я не знаю. Но думаю, что скоро придется посочувствовать всем нам. Убийца Илии до сих пор не найден. Неясны его мотивы.
– Когда начнутся поединки?
– Через три дня, – сказал я, стараясь казаться невозмутимым.
– И тебе уже сказали, кто твой соперник?
– Да, вчера была жеребьевка.
– И кто же он?
– Эрнст-киллер.
* * *Приближение финальных боев было ознаменовано поистине сатанинским размахом всевозможных игрищ на потребу стекающейся со всех концов света состоятельной публике и сопровождалось еженощными оргиями с участием жриц любви, тайских мальчиков-птиц, представителей сексуальных меньшинств, зоофилов, трансвеститов, карликов и гермафродитов.
Среди этой пестрой толпы не было, кажется, только кентавров. Словом, отель представлял собой, как сказал бы наш общий друг из ФСБ, содом и геморрой.
