Перевернув в люксе все вверх дном, я сел в кресло и задумался: что еще необходимо сделать, прежде чем уйти? Спасать Миледи было бессмысленно – снайперская пуля пробила ей аорту, и она умерла почти мгновенно, даже не успев наглотаться воды. Вытаскивать ее из джакузи – опасно, убийца мог затаиться и вторым выстрелом уложить меня. Да и стоило ли вообще задаваться этим вопросом, коль скоро Миледи желала моей смерти и сделала все для того, чтобы ее приблизить? Мы давно уже находились за гранью дозволенного, за пределами того мира, в котором действуют гуманные законы, и спасти нас могла только беспощадность к врагам.
Взгляд мой случайно упал на корзину для мусора. В ней лежали какие-то пакеты. Я посмотрел на их маркировку и... сразу все понял. Теперь для меня не было секретом, куда девались обглоданные львом-людоедом человеческие кости и останки стрит-файтеров, погибших на ринге в предварительных поединках. Все они исчезли без следа, растворившись в каустике – щелочном растворе, разъедающем даже некоторые металлы.
Уходя, я еще раз посмотрел на Миледи, лежащую в мертвой воде джакузи. Пройдет еще несколько дней, и от нее не останется ничего, кроме дурных воспоминаний...
Выскользнув из люкса, я, никем не замеченный, пробрался по коридору на лестницу, где за мной увязалась наряженная в перья проститутка, и в три прыжка оказался возле Дашиного номера.
Она бросилась ко мне, едва я захлопнул за собой дверь. Какая-то неведомая сила толкнула нас в объятия друг друга, и мы, шалея от страсти и внезапного, как стихийное бедствие, помрачения ума, предались взаимному растерзанию.
Я рвал ее нежное тело руками и входил в него как завоеватель, одновременно ощущая боль от саднящих царапин на своей спине, по которой расползались кровавые узоры от ее ногтей. В этот миг я, кажется, ненавидел женщину как таковую и, будучи женоненавистником, больше всего на свете хотел слиться с ней, чтобы возродиться или умереть. Наш садистско-мазохистский тандем распался только глубокой ночью, когда мы оба, вконец изнеможденные жестокой пляской среди перекрученных жгутами простыней, обессиленно распластались по разные стороны двуспальной кровати.
– Ты совсем обезумел, – прошептала Даша. – Разве можно т а к себя вести?
– Я ничего не помню. Ничего.
– Я никогда не испытывала такого блаженства. Ты меня просто растоптал. Как разъяренный бык. Я не смогу завтра ходить, во мне все кричит от боли. Агрессор... Ты изнасиловал каждую клеточку моего организма.
– Извини. Я был груб с тобой.
