Он оказался заядлым коллекционером, но очень специфическим коллекционером. У каждой женщины, с которой переспал этот бравый вояка, он брал волосок. С того самого места, которое имела привычку нахмуривать Альбина...
Даша в отместку вырвала у него карты и разбросала их по столу, прервав тем самым нашу едва начавшуюся игру.
– Вот вам за то, что не умеете вести себя в дамском обществе, – запальчиво проговорила она.
– Полковник складывал их в медальон, который повсюду таскал с собой, – продолжал Эрнст, на всякий пожарный защищаясь от воинственно настроенной Даши локтем.
– Теперь полковнику никто не пишет. Он пьет кумыс и сочиняет мемуары..."
"Все закончилось шумной возней и символическим избиением художника слова. Мы смеялись так громко, что на нас стали со всех сторон цикать недовольные пассажиры; оказалось, уже глубокая ночь, и все, как это ни странно, спят.
– Дорогие соотечественники, – обратился к нам главврач шепотом. – Прежде чем погрузиться в праведный сон, позвольте предложить вам честный обмен.
Дело в том, что я собирался в дорогу второпях и не взял с собой денег на карманные расходы.
Мы слушали его внимательно, не перебивая, но без особого энтуазиазма – именно так, как обычно выслушивают просьбы дать взаймы воспитанные люди.
– Я хочу устроить небольшой аукцион и распродать с молотка свою небольшую денежную коллекцию. Итак, у нас на кону пенсы острова Мэн, гульден Данцига и несколько португальских эскудо.
Испытывая некоторую неловкость, мы раскупили почти все экземпляры его коллекции по доллару за штуку.
– А теперь... – главврач сделал интригующую паузу, – главный лот. Монета из сплава золота, серебра и бронзы «Мир чадам Авраамовым». Как, по-вашему, сколько она стоит?
Бутафорский аукцион постепенно превращался в настоящий торг, а это не входило в планы никого из присутствующих.
– Вещь недешевая. Оставьте ее лучше себе, – сказал Игнатий.
– Я бы купил, но сам на мели, – развел руками Эрнст.
– Где вы нашли это чудо? – заинтересовалась Даша, рассматривая монету.
– Это старая история, – уклонился от ответа главврач.
– Это было в то лето, когда скотник Герасим повесился в своем хлеву, Марфа-ключница продала икону, а кривой Игнат зарезал поросенка Борьку...
Эрнст был неплохим стилистом. Писатель, инженер человеческих душ, ежик в тумане...
– Ну что ж, если желающих нет... – сник главврач. – Да и поздно уже. Досидели до первых петухов.
– Где-то трубно замычала корова, в ответ встревоженно залаяла собака, – подхватил Эрнст.
