* * *"
"Последующие десять дней пути были особенно трудны: нам приходилось карабкаться по горным кручам, преодолевать расщелины в скалах, по шатким акведукам перебираться через пропасти, на дне которых пенились бурные потоки, сбегающие с заснеженных вершин Тибета. Неописуемые красоты здешних мест стоили того. Но все чаще мне приходилось задумываться не об эстетической или познавательной стороне нашего путешествия, а о его конечной цели. Что ждет нас? Бои без правил, в которых нам предстояло принять участие, без всякого сомнения, были жестокой забавой.
Поэтому я заранее готовил себя к худшему. Самое главное, что мне и моему другу Игнатию надо было в себе преодолеть, выходя на ринг, это не страх – я хорошо понимал это – а собственную законопослушность, которую в нас вдалбливали десятилетиями воспитатели, педагоги и наставники. Цивилизация привила нам множество предрассудков и табу, от которых следовало решительно избавляться, потому что в горах действует только один закон – закон гор. Безотчетная боязнь отступить от общепринятых правил и моральных норм, когда на тебя нападают с целью убить, ложное благородство, упование на какую-то высшую справедливость, силы добра, которые не дадут победить силам зла, ожидание помощи извне, которое, как считают психологи, обнаруживается в структуре сознания и ментальности современного человека – вот что представляло для нас главную опасность.
Здесь не было никаких запретов, и полагаться каждый из нас мог только на самого себя.
Игнатий, по-видимому, тоже понимал, на что шел, и как человек разумный, отдающий себе отчет в своих поступках, не питал никаких иллюзий.
– Каюсь, о богочеловеке придется на время забыть, – сказал протоиерей, когда я поделился с ним своими мыслями, – и вспомнить о человекозвере...
Наконец настал тот день, когда мы вышли на горное плато в верховьях реки Нмайки, где увидели величественный буддийский храм, обнесенный монастырской оградой, а чуть ниже – развалины древнеримского колизея с полуосыпавшимися кольцеобразными рядами каменных кресел и ажурной стеной с зияющими глазницами приземистых арок и окон.
Это невозможно, подумал я. Как могла пересечься история Рима с обособленной жизнью тибетских монахов здесь, высоко в горах, можно сказать, в самом сердце Азии?
Словно отвечая на мой вопрос, Илия произнес:
– Редкое соединение двух великих культур. Здесь когда-то останавливались на постой послы из Римской империи, следующие сухопутным путем через северную Бирму в Китай.
