Принцесса Диана. Жизнь, рассказанная ею самой

Не знаю, сумеет ли он ко всему этому приспособиться.

Мало того, я открыто заявила, что королевская семья меня ревнует:

– Рядом с ними появилась сильная женщина, которая делает свое дело.

Конечно, большинство зрителей заметили не эти слова, а мои признания об обожании Хьюитта и его предательстве, а также слова, что в нашем браке нас было трое и что я хотела стать королевой людских сердец. Но те, кто должен был услышать о монархии и необходимости изменений, услышали.

Друзья Чарльза обрушились на меня со всех сторон, они давали интервью в новостных выпусках, объявляя, что я страдаю паранойей (Николаса Сомса, заявившего это, можно было бы привлечь за клевету, и зря я этого не сделала), писали, что я какой была глупой и необразованной, такой и осталась…

Но сразу после выхода этой передачи был проведен опрос, и меня поддержали 92,5 % опрошенных! Даже опрос, проведенный в высоких слоях общества, показал, что всего лишь четверть (это, безусловно, друзья Чарльза и Камиллы!) не поддерживают мое выступление.

Я на весь мир объявила, что монархия в таком виде, как есть, не годится, что она должна измениться. Это был открытый вызов королеве и всей фирме. Рассказывать о любовнице принца – это одно, а попытаться приоткрыть завесу тайны над королевской семьей и показать, что там далеко не все так хорошо, как пытаются делать вид, совсем другое.

Я поняла, почему в королевском семействе так стараются сохранить все традиции. Потому что само существование этого семейства только традиция.

Поняла сама и попыталась донести это до британцев. Непростительная самонадеянность, потому что экраны гаснут, а жизнь продолжается. Вокруг меня мгновенно образовался настоящий вакуум! Родные сделали вид, что забыли о моем существовании, друзья испарились, а персонал, который верой и правдой служил совсем недавно, вдруг срочно уволился. Никому не рекомендуется выступать против членов королевской семьи, но тысячу раз не рекомендуется делать это против всей фирмы сразу.

Теперь развод был неминуем.

Я сумела все объяснить Уильяму, и он понял.

Но теперь меня пугал не сам развод, а возможность простого физического устранения. Никому не позволено безнаказанно выступать против системы. Я осознала это только тогда, когда уже выступила.

Надо бы назвать «мои мужчины», я не намерена рассуждать обо всех мужчинах мира.