Принцесса Диана. Жизнь, рассказанная ею самой

Допустить этого нельзя, королева старается.

Безжалостней всего она к самой себе. Жить столько десятилетий, внешне не проявляя никаких эмоций, если и плакать, то так, чтобы об этом не догадалась даже горничная по мокрым подушкам, если радоваться, то только внутри, потому что откровенный хохот – это неприлично…

Вся жизнь – служение долгу, когда ни единого недостойного поступка, ни единого лишнего слова, жеста, простой улыбки, все рассчитано и выверено. Если улыбка, то точно вовремя, а не тогда, когда губы сами расползаются в стороны, если жест, то ограниченный, чтобы не подумали лишнего или не дать кому-то надежду, которая не оправдается.

Каждая фраза что-то значит, каждое слово весомо. Заговорить с королевой первыми имеют право только очень близкие люди, остальным приходится ждать, пока Ее Величество изволит обратить внимание. Ее нельзя просто окликнуть, нельзя подшутить, нельзя допустить какую-то вольность, причем не только по отношению к королеве, это было бы верхом неприличия, но и в ее присутствии.

Всегда одинаково уложенные волосы, много-много лет одинаковый фасон одежды, раз и навсегда определена форма сумочки, манера протягивать руку, улыбаться, смотреть… Все определено, она сама себе определила и строго придерживается правил. Она сама образец, идеал, совершенный и недоступный.

Каково это – быть идеалом всегда во всем и для всех? Это неимоверно трудно, это даже хуже, чем в коконе, королева даже не может свернуться калачиком и поплакать, она должна быть сильной, она образец, в том числе и стойкости.

Только одного не замечает Ее Величество: что идеал этот хоть и хорош, но сильно отстал от жизни. Жесткая закрытость королевской семьи уже мало кого впечатляет так, как было, даже когда я только стала принцессой. Если честно, то во многом этот кокон расшатали и мы с Ферджи, наверное, я даже сильнее.

Конечно, королева не может быть мне благодарной за такое расшатывание, за мои откровения, уж от меня-то она никак не ожидала подобного.

Удивительно, мною восхищались миллионы людей по всей Земле, но королева никогда, даже когда я была откровенно хороша. Ни один мой наряд, ни прическа, ни то, что обрела спортивную фигуру и стала уверенней, ни моя благотворительная деятельность никогда не вызывали одобрения Ее Величества. Все принималось как должное. Не важно, что чувствовала королева, она ничего не показывала. Так принято, так нужно.