Принцесса из борделя

Реву – не могу, хотя сама понять не могу, что реву? Но, потом разобралась конечно: я же как все время думала, ну и что с того, что я уродина – вон, девки всех красивее на свете, а все одно их замуж никто никогда не возьмет. А вот как оно все обернулось. И стала я для себя в этот день уродиной самой настоящей, ни на что свою жизнь меняющей.

И нет бы пожалел меня кто – так женщины злые до чужой радости, принялись себе настроение за мой счет поднимать и всячески надо мной потешаться. Мол, это я, дура ихняя, решила, что принц за мной приехал.

Или насочиняли разного, что я в Даниэле Вантундрийского давно втюрилась и Нарциссу к нему страшно ревновала. Или еще совсем мерзкого, что когда они в спальне уединялись, я у нее в шкафу пряталась, рыдала и за петельку себя дергала. Фу… мерзко-то как!

Эх… Нет, Даниэле, конечно был всем хорош, вот только не в моем вкусе. А что? Если горбунья и уродина, то и своего вкуса быть не может – бери что дают? Вот мне лично высокие голубоглазые брюнеты всегда нравились.

И чтобы скуластые, и с мужественным красивым подбородком…

В общем, долго мне в цветнике нашем это припоминали, да и сейчас нет-нет да вспомнят. Особенно Амариллис. Она всегда рада мне напомнить, кого материнская благодать стороной обошла. А вот Валериане все больше все равно. Она вообще такая, ко всему вокруг равнодушная и надменная, словно дама из высшего общества. Да и манеры такие же. Впрочем, многим господам нравится.

Нельзя сказать, что на меня в «Лиловой Розе» никогда и никто не обращал внимание.

Да, да и моя роза имела спрос! Вот только у кого…

Мадам Кардамон особо яро обороняла меня от одного некроманта, которому дался мой горб. Он все упрашивал ее продать меня. Бешеные, надо сказать, деньги сулил, но та нашла в себе силы отказать. И на том спасибо, знаете ли, что хоть последнюю волю матушки блюдет. Я-то знаю, как ей трудно было не согласиться! Ох, глаза-то так и блестели от льстивых речей и звонких предложений этого трупных дел мастера.

Мадам Кардамон была женщиной не страстной и практичной, но в том, что касалось денег, а точнее прибыли, у нее порой могло и крышу снести. Нет, она спокойно тратила кошели золота на ткани для нарядов наших прелестниц, на угощения для будущих гостей, но это не значило, что не перегрызла бы горло за копеечку какому-нибудь продавцу маринованной селедки. Просто она знала от каких вложений ей вернется втрое, а от каких будет дулька, простите, с гулькой.