Принцесса из борделя

Говорят, зеркало было найдено в покоях королевы и попало туда, как дар к рождению первенца от торговцев с юга. Сама крепость с тех пор пустует и подвергается постепенному разрушению, ведь по слухам в ней по ночам все еще ходят строем мертвые солдаты и обезглавленный король Родамен взирает на то из высокого окна своего кабинета в северной башне.

Как бы то ни было, часть зеркал Эвандоэле была захвачена, но только к некоторым из них колдунам, знатокам эльфийской магии, удалось подобрать ключи.

Об этих артефактах эпохи славных битв, героев и невероятных по своей красоте чистых дев, было сложено немало баллад и написано детских… и не совсем детских сказок. А потому, едва увидев черную гладь в витиеватой раме, имитирующей сплетение ветвей с распустившимися на них дивными позолоченными цветами, я буквально раскрыла рот от удивления, не в силах его захлопнуть самостоятельно.

– Необычайной красоты вещица, так? – Озвучила мои мысли мадам Кардамон и, громко хлопнув в ладоши, чтобы привлечь к себе внимание, замахала руками на мужчин в красном.

Те почтительно склонились перед ней, затем передо мной и спешно скрылись за дверьми, из-за которых в комнату тут же направились двое наших охранников. Они кряхтя тащили медную ванну из покоев хозяйки борделя. Шли следом и наши цветочки – Жасмин, Валериана и Ирис с большими кувшинами в руках. Амарант нес следом мягкие полотенца и ароматические притирания.

«Опять будут тереть щетками» – скривилась я. Пожалуй, такое обращение вовсе не было необходимо идеальной зачарованной коже, но кто же будет спрашивать моего на то разрешения.

Пока я терпела натужные растирания, словно сама не могла справиться с мытьем вполне себе гибкого тела, мадам покинула нас ненадолго и вернулась с огромной коробкой, украшенной атласным синим бантом.

Любопытство не позволило мне оставаться беспристрастной – я обернулась, чтобы следить за действиями мадам и получила по голове щеткой от Жасмин, потерявшей возможность тереть мне левую пятку.

Ее взгляд вполне однозначно указывал на то, что она бы и сильнее огрела меня по голове, за то, что ей, невероятной обольстительнице, способной довести мужчину до восторженного обморока не только звучанием своего голоса, но и гибкостью языка, приходится полировать мою жалкую пятку.