Принцесса особого назначения

Он снова начал задумчиво подкидывать и ловить печенье, мусоля таким образом мой десерт, сволочь! Думал Динар долго, внимательно глядя на солнечный диск, который уже грозился оторваться от линии горизонта…

– Умеешь ты… озадачивать, – произнес даллариец.

Затем искоса взглянул на меня и сокрушенно добавил:

– Но печеньку ешь по обряду!

– Легко! – не скрывая радости, ответила я. – По рукам.

– Ну, хоть орку твоему жизнь попорчу, – согласился на меньшее Динар.

И, перегнувшись через полотенце, он пристально посмотрел в мои глаза и начал говорить с неожиданной для него серьезностью, как будто говорил и не он:

– Одинокий орк может блуждать по путям Великой Сахи веками, тоскливым взглядом встречая потоки времени… так было и так будет, до той секунды, что узрит он образ своего сердца… И потекут реки вспять, расцветут травы Сахи, и пробудится его сила… данная Великой Степью…

– Динар, – я испуганно смотрела на него, но боковым зрением видела, как распускаются цветы, слышала, как вдруг зашумели травы, хотя ветра тут не было.

Он улыбнулся и провел засахаренной печенькой по моим губам, но… не отдал, продолжив плести свой странный бред:

– Много веков я блуждал по дорогам степей и равнин, горы были мне пристанищем, ибо там царил ветер! Ветром, свободным, вольным и одиноким, был я… И забыл я заветы предков, забыл вольный дух Великой Сахи, забыл себя… Ты стала моим пробуждением, ты подарила надежду, с тобой обрел утраченное… Имя тебе Надежда, ибо подарила мне ее, имя тебе Истина, ибо с тобой обрел себя, имя тебе Любовь, ибо стала ее олицетворением, но я назову тебя Шаниари – женщина… моя женщина! Ибо в имени этом и Любовь, и Надежда, и Вера, и Нежность, и Святость, и Истина, и Желание…

Я перестала дышать, слушая, что он говорит, и в то же время уже ничего не понимая, но Динар, у которого волосы внезапно потемнели и стали длиннее, продолжал:

– Ты видела худшее во мне и приняла меня! Ты видела порок во мне и приняла меня! Пришло время увидеть лучшее во мне, и прими это!

Это не было печеньем… Моих приоткрытых от изумления губ коснулось что-то прохладное, что пролилось сладким сиропом, заставляя невольно проглотить… А в следующее мгновение его губы накрыли мои, заставляя забыть обо всем, кроме его дыхания и шелеста трав.