Принцесса особого назначения

Второй рубашкой плотно обвязали улей диких пчел, после чего шенге долго стучал по улью, до тех пор пока жужжание запертых там пчел не перешло в ультразвук.

На этой жужжащей ноте уворованные вещи закончились, наволочка была брошена в реку, и мы весело зашагали домой. Папашка держал меня за руку, и от этого радовались мы оба, он – потому что чувствовал, будто ведет маленького ребенка, а я… ну приятно же побыть маленьким и любимыми ребенком в двадцать лет.

– Шенге, а это кто? – я указала на яркую бабочку, пролетающую мимо.

– Машасси, – напряженно проследив за красоткой, ответил орк, – опасно. Трогать нельзя.

– А это? – В поле моего зрения появились желто-синие яркие цветы.

– Ибри, трогать нельзя… яд.

– Ух, – что-то мое радужное настроение начало пропадать.

– Утыррка ножки болеть? – тут же встревожился шенге.

– Утыррка думать, – печально ответила я, – Утыррка не знать, что делать дальше.

Шенге подхватил меня и посадил на плечо, некоторое время молчал, потом осторожно спросил:

– А что хотеть сама Утыррка?

И я задумалась.

– Утыррка наследница Оитлона, должна думать о государстве… Динар захватит власть в Готмире, и тогда прекратятся поставки руды в королевство, это лишит нас прибыли… будет плохо. Утыррка должна захватить власть сама, должна убить Динара Грахсовена.

– Должна, должна… – повторил мой папашка. – А что хотеть сама Утыррка?

– Утыррка… хотеть жить, хотеть веселиться, хотеть быть с шенге, – я обняла мохнатую голову, – но… у меня есть долг…

– Шенге понимать, шенге помогать, но… Утыррка больше не ходить в злой город!

Динар Грахсовен с наслаждением пристрелил последнюю осу и оглянулся на свое покалеченное воинство.

– Пожалуй, я начну лечение прямо сейчас, – со вздохом произнес маг.

Свое собственное лицо он уже излечил, и сейчас опухоль, закрывавшая его левый глаз, медленно, но верно исчезала.

– Да, займитесь этим немедленно, – произнес Динар.

На нем не было ни единого укуса, а с кинжала стекал желтый зловонный яд, но все же он был достаточно умелым воином, чтобы не подпустить к себе ни единой летающей твари… да и воспоминания о муравьях придавали небывалого энтузиазма в борьбе с осами.