Принцип Отелло

– Что братец его как бы ни при чем? Ты на это намекаешь? – вспылила Василиса и, изловчившись, все же ткнула кулаком Игоря в могучее плечо.

– А что еще думать, дорогуша, что? В милиции тоже не дураки сидят. Разве отпустили бы они его без уверенности в его невиновности? Уж я-то знаю, как там допрашивают. Нам из-за Маринкиной смерти так от милиции досталось! Меня даже на пару дней закрывали. Да, да! С Игорем Леонидовичем ограничились подпиской о невыезде, а меня закрывали.

– Понятно, – буркнула Василиса недовольно, отворачиваясь от Игоря и рассеянным от горя взглядом блуждая по столовой.

 – И ты хочешь сказать, что если Зайцева не убивал его двоюродный брат, в котором нам виделся сообщник, то его убил…

– Тот, кто сидел в подвале на цепи. И если в подвале сидел Сигитов, стало быть, убийца он.

– Почему сразу так? – промямлила она без особой надежды и уверенности.

Конечно, все сходилось на Сане. Василиса не дурочкой была и понимала, что третий сообщник в компании Зайцева – явный перебор. По слухам, Зайцев с бандитами не якшался, знакомствами не обрастал.

Из всех, кто мог похвастаться его доверием, один двоюродный брат и был. И если он на момент смерти Зайцева находился в Москве, то убить своего родственника никак не мог. Значит… значит, снова все сходится на Сане.

– Ты не заезжала к нему на квартиру, Василиса? – тихо обронил Игорек, безошибочно угадав, о ком она сейчас думает.

– Нет. Вдруг за его квартирой следят, что тогда?

– Кто? Милиция? Вряд ли, – с уверенностью заявил Игорек.

 – Если бы его искали, давно бы ориентировки по всем отделам разослали. А их нет. Ни в связи с его исчезновением, ни в связи с чередой убийств. Он вне подозрений.

– Да, хорошо бы, – слабым эхом отозвалась на его последние слова Василиса и побрела из столовой в холл. – Слушай, а вдруг… вдруг был кто-то еще третий, а, Игорек? Если предположить, что Зайцев являлся мозговым центром преступной группы, его двоюродный брат выполнял поручения, связанные с оформлением документов, то… то убийцей мог быть некто третий.

Игорек старательно стер с лица жалость и пошагал за ней следом из столовой, стараясь выглядеть и смотреть в ее сторону безучастно.

Ему и правда было очень жаль эту милую молодую женщину, к которой привык за время расследования как к хорошему, надежному товарищу. Бьется изо всех сил, бьется, чтобы спасти своего друга детства, отметает и отметает от него всяческие подозрения, а они снова и снова разрастаются, как грибы после дождя.