Принцип Отелло

Сигитов, решила, подождет до утра. А с утра она отпросится с работы, заедет к нему, а затем потащит к Глебову. Там уж они с Арчи устроят ему допрос с пристрастием, если он снова начнет мямлить, отказываясь говорить правду…

Вадик сидел на кухне и вяло крошил в руках фисташки, усеяв шелухой весь стол.

– Привет, милый, – виновато улыбнулась Василиса. – А намусорил-то! Ты ужинал?

– Ужинаю, – с упреком отозвался супруг. – Ты где была?

– Ох, где я только не была! К Сане…

– К Сане?! – взвился Вадик, не дав ей договорить.

 – Ты была у Сигитова?! Ты навещала преступника, в то время как… Ты вообще отдаешь себе отчет, что делаешь?!

– Милый, не начинай, пожалуйста. Я предупреждала тебя, что задержусь.

Василиса вернулась в прихожую, сняла плащ, мельком глянула на себя в зеркало. Отражению не обрадовалась: тяжелый рабочий день и еще более тяжелый вечер выплеснули на щеки бледность, обметали глаза темными полукружиями, обесцветили губы. Думалось, что хотя бы дома ждет отдохновение. Не так, чтобы с уверенностью, но думалось все же.

Не зверь же Вадик совершенный, должен же понимать…

Понимать Вадик не захотел. Выскочил с кухни за ней следом, навис над ней и принялся гнусавить громким шепотом:

– Муж сидит дома, ждет жену с работы, ждет ужина, а она вместо этого якшается с преступником! Тебе проблем мало? Мало, я тебя спрашиваю?

Проблем, конечно, хватало. Но все они теперь казались ей очень мелкими, ничтожными в сравнении с теми, которые свалились на Саньку.

– Прекрати орать! – повысила голос Василиса и удовлетворенно улыбнулась, снимая обувь, а Вадик тут же зашикал на нее, требуя говорить потише.

 – Прекрати орать, Вадим. Мой друг попал в беду, и я не могу сидеть и ждать, пока он совсем пропадет. Да, я была у него, а потом была у Глебова.

– А дальше я пришла домой.

– Спасибо! Сделала одолжение! – Тут уже Вадим не выдержал и перешел с шепота на свистящий фальцет: – Друг у нее в беду попал… Да он ее сам искал, ту беду! А ты о своей заднице не хочешь позаботиться, нет?

– А при чем тут я? – Василиса выпрямилась и поправила волосы с наигранной беспечностью.

 – Я-то тут при чем? Если я хочу помочь, это не значит, что я…

– Значит! – Вадим вдруг больно вцепился ей в плечи, разворачивая на себя, уставился на нее злыми, ставшими мгновенно чужими, глазами. – Это значит, что ты можешь тоже навлечь на себя неприятности! Неужели тебе не понятно?

– Каким, интересно, образом? – Василиса поморщилась: – Пусти, мне больно.