Принцип Отелло

Он его даже для гаражных работ побрезговал взять, все выбросить собирался, да не находил в нужный момент, а она на пикник его надела, дура! Сапоги резиновые откуда-то достала. На голову платок. Капуста капустой! И несла потом, пригубив сто граммов, такую лабуду, что он готов был ей рот залепить прямо там куском грязи. В люди она с ним захотела…

– Слышь, Лен, – как-то неожиданно созрел вдруг Володя, – а ты бы поехала сегодня к матери своей, а?

– Зачем? – застыла она с набитым колбасой ртом.

– А затем, чтобы больше оттуда не возвращаться, – сказал, как в воду прыгнул.

И тут же обрадовался, что сказал наконец, и понесло его: – В общем, я решил с тобой расстаться. Собирай свои вещи и к маме отправляйся. Не могу я больше жить с тобой.

– Почему?! – Ее огромные серые глаза, единственное, что осталось от ее прежней привлекательности, наполнились слезами. – Ты… ты больше не любишь меня, Вова? Ты бросаешь меня?

– Да, – кивнул он с удовлетворением. Даже слезы ее теперь его не трогали, как прежде.

 – Я не люблю тебя. И я тебя бросаю. Довольна?

Она замотала головой, брызнув на неряшливый халат крупными слезами. Начала судорожно глотать колбасу, подавилась, закашлялась, и ему пришлось молотить ее по громадной спине кулаком, чтобы кусок пошел туда, куда надлежало. И тут же, не давая ей опомниться, зачастил:

– Собирайся, Лен, собирайся. Слезы не помогут, меня ими теперь не проймешь. Я все решил. Я тебя больше не хочу. Так что съезжай. Ерепениться не советую, тебе же дороже будет.

Давай по-тихому расстанемся, без истерик и шума. Нет, ну если ты, конечно, хочешь шума, то давай! Привлечем внимание общественности. Бабкам во дворе порадуем глаз твоими тряпками, которые я стану с балкона вышвыривать.

– Козел! – выдала Алена с чувством, когда смогла отдышаться. – Мент поганый! Все менты козлы!

– Па-апрашу без оскорблений должностного лица! – рявкнул он, хватая ее за руку и сволакивая с табуретки. – Вали отсюда, корова, если не хочешь, чтобы я сейчас наряд вызвал.

Пошла вон!

Собралась Алена в рекордно короткие сроки. У нее и вещей-то в его доме было немного. Только сезонные, все остальное хранилось в доме ее матери. Собрала два громадных пакета, топорщившихся обувью тридцать девятого размера, байковыми пижамами и комплектом полотенец. Встала у порога, отдуваясь. Глянула на него с ненавистью и произнесла, перед тем как уйти:

– Ну, козлина, ты меня еще запомнишь! Я тебе устрою…

– Ступай, Лена, ступай.