Принцип Отелло

Она без труда узнала и куртку его, и шевелюру. И даже манера говорить – держа одну руку в кармане, а второй жестикулируя – была Санькина.

– Зачем же ты сюда поперся, Саня? – всхлипнула Василиса, начав листать дальше.

Потом шла сцена бурных объяснений Марины с Игорем Леонидовичем. Даже посуда из серванта шла в ход. Еще несколько кадров были затерты, а вот последние…

Сцена, где Марина изменяла своему мужу с Сигитовым, была отснята очень четко. Создавалось впечатление, будто покойная специально позировала, работала на камеру, чтобы досадить своему мужу.

Что-то наигранное было во всей дикой предсмертной сцене, ненатуральное. Даже удовольствие, полученное перед смертью покойницей, таковым не казалось. Может, Василиса придиралась, может, ревновала, но Саня совершенно не выглядел в тот момент героем-любовником, скорее напоминал заведенную куклу. А вот убийство…

Убийство было вполне реальным. Сильные руки сомкнулись на голой шее женщины и давили столь долго, сколько понадобилось для того, чтобы тело Марины, обмякнув, свалилось на пол.

Василиса выключила компьютер и минут пять сидела с остановившимся взглядом и дыша через силу.

Маньяк! Она только что видела маньяка! Самого настоящего, не из фильма криминального, когда все кажется как бы потусторонним, поскольку не касается тебя лично. Теперь это ее коснулось. Причем так, что не хотелось верить, да и просто жить.

Как такое могло с ним случиться, как? Он что, свихнулся совсем на своих виртуальных компьютерных чувствах? Как Санька мог это сделать с бедной женщиной? Что двигало Мариной, Василису не трогало совсем.

Она силилась понять, как Сигитов мог дойти до такого. Она всю свою жизнь его знала, верила ему, переживала за него. А когда он исчез, искала, в логово настоящего зверя, можно сказать, из-за него внедрилась. А тут такое!

Что теперь делать? Продолжать искать Саньку? Продолжать жить в чужом доме, врать, притворяться? Но зачем? Ради чего? Чтобы избавить от беды человека, совершившего такое ужасное преступление?

Она бы, наверное, всю ночь просидела, уставившись в одну точку и терзая себя страшными вопросами, не вспыхни свет над ее головой и не раздайся от двери насмешливый голос Игоря Леонидовича:

– Ну вот, детка, теперь мне хотя бы понятен твой странный интерес к моему скромному жилищу.

А то все вокруг да около…

Она резко обернулась и уставилась дикими глазами на вошедших. Единственное, на что у нее хватило ума в страшный момент разоблачения, это на то, чтобы спросить:

– А мы и не уезжали.