Прирожденный воин

Откуда-то из сугроба вдруг выступает впереди фигура, обменивается двумя словами с проводником и тут же исчезает, словно входит в склон горы, на манер привидения, для которого материальных преград не существует. Только проходя рядом, Георгий различает сложенную из снежных кирпичей округлую будку с амбразурами в две стороны и входом сбоку. Почти эскимосское иглу... Из амбразур торчат автоматные стволы. Значит, часовых двое.

Тропа ведёт дальше – утоптанная и удобная после хождения по снежной целине, словно асфальтированная дорожка в городском парке.

Лагерь открывается внезапно. Его совсем не видно издалека, если не считать тоненькой струйки дыма. Землянки тоже засыпаны снегом и обложены по сторонам снежными же кирпичами для утепления. Самое интересное, что в округе не видно места, откуда эти снежные кирпичи вырезались. Должно быть, их приносили издалека, чтобы не портить маскировку лагеря.

Группу замечают. Может быть, и часовой дал сигнал. Из землянок начинает выходить народ. Люди оружные, но к бою не готовятся.

Просто так привыкли ощущать в руках тяжесть автомата, что не знают, куда деть руки, если автомата в них нет. Присматриваются. Понимают, что пришли свои.

Один человек выделяется сразу. Он стоит посреди центральной площадки, убрав руки за спину. Смотрит прямо. Вокруг него, не закрывая обзора, выстраиваются остальные. Георгий понимает, что это и есть полевой командир иорданец Азиз. Так встать, сразу став центром сосредоточения и внимания, может только командир. Оказывается, Проханов не ошибся.

Компьютерщиков останавливают в стороне. Жест проводника обозначает их место. Сначала к Азизу подходят два вновь прибывших, до этого шедшие последними. Здороваются, как со старым хорошим и уважаемым знакомым, трижды касаясь друг друга небритыми щеками. Потом подходит проводник. Обмениваются несколькими словами и уходят в землянку.

– Отсюда не сбежишь... – вздыхает Каховский и оглядывается.

– А откуда нам можно было сбежать? – зло отвечает Борман.

Лёня за время пути, к своему удивлению, не только не измотался, но, напротив, начал чувствовать силу, жёсткость и упрямство, упорство, желание стать не тем ягнёнком, ведомым на заклание, которым чувствовал себя вначале, а человеком, способным на неожиданный и резкий поступок.

И он очень пожелал, чтобы поступок этот стал таким, какого от него никто не ждёт. Какого он сам от себя не ждёт... Только бы момент подходящий подвернулся...

Их рассматривают со всех сторон. Но не подходят.