Прирожденный воин

» – мысленно твердит себе Миша Каховский. Он так упорно повторяет эти слова, что как-то незаметно теряет их смысл. Твердит и твердит и не понимает значения произносимого. Но он где-то читал, что при выполнении утомительной монотонной работы надо вести себя именно так. Тогда время пройдёт незаметно, и усилия не будут так утомлять. А время всё равно растягивается неимоверно, и уже много лет он не останавливается, и уже столетия не проходит усталость, а слова, которые надо себе внушать, просто теряют смысл и порождают бессилие.

Но это бессилие не заставляет сесть в сугроб и закрыть глаза. Страус умеет прятать голову под крыло и ничего не замечать, не портить себе нервы приближающейся опасностью. Человеку такого не дано. Человек, даже закрыв глаза, будет думать о том, что происходит вокруг него. Более того, закрыв глаза, он будет думать интенсивнее, потому что воображение всегда сильнее обыкновенных пяти человеческих чувств и значительно превосходит все пять, вместе взятых, по богатству ощущений. Разрез на женской юбке возбуждает больше, чем обнажённая женщина, – это давно известно психологам. Только потому, что работает воображение...

Миша глаза не закрывает. Он идёт, борется с собой, и это порождает в нём только злость. Отчаянную злость, лютую... Именно с такой злостью можно грудью на амбразуру лечь и даже в последнюю минуту не пожалеть о сделанном. Но здесь нет амбразуры. Разве что лечь грудью на сугроб... Но в этом смысла нет. Злость требует выхода, выплеска.

«Надо отключиться... Надо не думать ни о чём.

.. Надо не видеть окружающего...» – опять и опять звучат в голове слова, не имеющие уже смысла. От постоянного повторения значимость фраз превращается в рефрен, почти в припев... И оттого путь кажется с каждым шагом тяжелее и тяжелее, хотя сейчас они уже идут не просто по склону, а заметно вниз, спускаются, и это значительно легче. Миша помнит, что много раз слушал о том, что подняться в гору значительно легче, чем спуститься с неё... Враки... Абсолютные враки...

* * *Они всё-таки спускаются в долину без происшествий.

Никто не упал, никто не разбился, и, судя по внешнему довольству Талгата, которое стало заметно, когда все встают в тесный круг и Талгат совещается с Азизом, выходят туда, куда и следовало.

Это не самая нижняя долина, потому что склон сбоку всё же есть, но здесь уже тяжёлые лапы елей слегка защищают от ветра. И пурга метёт не так сильно. Даже видно становится лучше, хотя белая тьма не отступает. Сейчас, должно быть, разгар дня.