Приручить Цербера

И сейчас ее еще посмеют распекать за моральное падение на вчерашней вечеринке, хотя она даже раздеваться и танцевать на столе отказалась… или только раздеваться, а танцевать все же согласилась?

«Кто бы рассказал подробности, ничего не помню. Спрашивать Цербера точно не стану».

Отвлекшись на собственные мысли, Настя упрямо смотрела в окно, даже не поздоровавшись с Данилой. Тот присел и на короткий вопрос босса ответил: «Согласен». И на что же он согласен? Может, оставить ее в покое, наконец?

— Настасья, дочка, — наконец произнес ББ.

Настя кивнула, ожидая подвоха, — и дождалась.

— Так вот не идешь ты к Григорьеру, на кафедре я уже договорился, все в порядке. Правда, Даня?

Ошеломленная, девушка наконец посмотрела на Цербера. Он сегодня выглядел рассеянным и уставшим: под светло-карими глазами пролегли тени, темные волосы с длинной челкой стояли вихрами. Совсем на руководителя не похож, хоть и в костюме заявился; правда, пиджака не было, все-таки конец июня, жара.

Цербер взглянул на Настю с раздражением и почти осязаемым гневом, молча обвиняя во всех бедах человечества. Наверное, это из-за вчерашней обязанности отвезти домой. Но то была первая вечеринка за три месяца бешеной учебы, так что имел бы совесть жаловаться…

Вообще, Данечка — человек принципиальный. Он присылал за Настей одного из собственных охранников только в случае, если самого не было в городе, а так являлся как штык и портил Насте праздник.

— Куда же я иду? — поинтересовалась Настя скептически у Цербера, и по хмурому лицу Данилы прочла, куда бы он ее послал, будь его воля.

— Ко мне, — процедил он и, вытянув ноги, сложил крепкие руки на груди, глядя с вызовом, подзуживая, чтобы «избалованная выскочка» устроила очередной скандал. Одна его наглая ухмылка чего стоила. Так бы и врезала. Брынь-брынь, сыграл Цербер по нервам Насти, и она почувствовала, как поднимается волна протеста, как начинают вибрировать струны внутри, а руки сжимаются в кулаки.

— Большой Босс, поясните, пожалуйста. Ваша шавка очень непонятно ответ пролаяла, я не разобрала.

Но никто не повелся на оскорбление — привыкли. Отец только хмыкнул и, многозначительно посмотрев на Данилу, сказал:

— А я о чем. А ты — может, не стоит. Еще как стоит.

— Папа, в комнате присутствует твоя дочь, а ты говоришь о ней, как будто ее нет. Некрасиво.