Пристанище

Туман и море, как тайные любовники, связаны неразрывно. Им суждена разлука, самой природой им предначертано двигаться разными путями, но порой они соединяются, и их свидание оказывается столь же прекрасным, сколь и недолгим, и скоро их связь растворится в воздухе.

Устроившись на террасе со второй чашкой кофе, он принялся размышлять о Валентине. Временами его приводил в замешательство взгляд ее разноцветных глаз, он терялся в бесконечности, видимой лишь ей одной, а лицо становилось жестким и чужим. Но, стряхнув своих демонов, она дарила ему теплую и искреннюю улыбку, которая, словно якорь, помогала ему держаться на плаву.

Когда они занимались любовью, Валентина спокойно и уверенно отдавалась Оливеру, не бросая ему вызов, не борясь с ним. В ней не было притворства. С появлением Валентины его прошлое осталось наконец позади, тоска превратилась в воспоминания, в ее объятиях он обрел новый дом, пусть даже какие-то двери в этом доме всегда оставались закрытыми для него.

Когда-то в жизни Оливера была другая женщина, и весь мир для него был заключен в ней.

Она любила его, но, ощутив дыхание смерти в кабинете онколога, разорвала их отношения, чтобы выстроить менее предсказуемое и более увлекательное будущее. Оливер Гордон остался один, несмотря на свои привлекательность, ум и обаяние. Он тогда разуверился в любви и долгое время предпочитал одиночество, но сейчас осознал, что на смену тому глубокому и сильному чувству пришло новое, не менее удивительное и сильное, что новая любовь незаметно заполнила его изнутри, она не была лучше прежней, она просто была другой.

Сидя на террасе, Оливер думал, как же ему повезло – у него есть и любимая женщина, и дом, и планы. Мечта, благодаря которой он научился дышать полной грудью и ощутил желание жить, теперь определяла все. Будущее, подобно неизведанному полю, расстилалось у его ног, и он был готов ступить на новый путь. Оливер никогда не говорил об этом вслух, но знал, что они с Валентиной по-своему счастливы.

Даже слишком счастливы. Однако оба старались не подавать виду, особенно она – всегда начеку и где-то глубоко внутри сохраняет недоверие к тому, что все идет слишком хорошо. Оливер же смаковал эти глотки счастья, как мудрец, понимающий, что нет ничего вечного, и верил, что со временем завоюет полное доверие Валентины.

Тем не менее нутро его сжимала все та же многолетняя боль, будто язва желудка, с разной интенсивностью периодически напоминавшая о себе.