Пристойное поведение

— Тебе надо лечиться, дружище, — помогаю подняться на ноги и, перекинув его по-прежнему мощную руку через свое плечо, тащу парня в спальню, где он плюхается на кровать и послушно ждет, пока я хожу за полотенцем и наскоро обтираю его. Замерз, трясется всем телом.

— Надо, наверное, — отвечает после целой вечности молчания. — Я тебя ненавижу, Егор.

— Я тебе не телочка, любить меня не обязательно. Ты, главное, с фигней этой завяжи. Реально, мужик, че дальше будет?

— Если бы ты оказался в таком дерьме, я бы порадовался.

Сука, как ты меня бесишь, особенно на сцене. Я монитор разбил, когда ты там речь толкал часовую. Колотило меня от отвращения. Трепался и трепался без остановки…

— Ага, мне двадцать секунд выделили, сказали, не уложишься — на работе можешь не появляться в понедельник. Отстрелялся в итоге за пятнадцать.

Он смеется, но теперь не истерично, а естественно. Не меня он ненавидит, а сцену. Вернее, свое на ней отсутствие. Ругаться сейчас с ним бесполезно, пусть сначала проспится.

Из коридора доносится шум, торопливые тяжелые шаги — Санни исследует квартиру: ванную, кухню, наконец, заглядывает к нам.

— Ну что?

— Принцессу спать укладываю, — говорю, подтыкая одеяло. Тренер смеется, неуклюже пытается меня пнуть, уворачиваюсь. Он прячет ногу под одеяло, натягивает его до подбородка. Дрожит. Сок в ванне оказался ледяным, хранился, полагаю, ночью в холодильнике, а разбавить кипятком умишка не хватило.

— Обдолбанную? — спрашивает Санни, смотрит настороженно.

Он действительно в мокрых купальных плавках и в спортивной футболке. Все еще ошалелый после новости о псевдосуициде Тренера.

— А то как же, — говорю ласково.

— Иди нахрен, — психует Илья, снова рассмеявшись. — Вот не телочка ты, Егор, а люблю все- таки тебя всем сердцем. Ненавижу и люблю одновременно."

"— Ого, — поднимаю руки вверх. — Это че за хрень сейчас была?

— Ты понял, о чем я. Мы не педики, мы братья! Ребят, спасибо, что не бросаете.

Боже, кроме вас у меня никого не осталось. Озер, я хочу, чтобы ты знал: если бы я вправду решил покончить с собой, то, честное слово — первым бы позвонил именно тебе. Если бы ты не взял трубку, то, Санни — тебе.

— Польщен, — говорим с Колькой мрачно, почти хором, понимая, что Илья уже не слышит. Повернулся на бок и сопит. Поскорее стягиваю с себя мокрую вонючую рубашку и, пройдя на кухню, утрамбовываю ее в мусорное ведро.