Пристойное поведение

Природа имеет медицину всевозможными способами под настроение, а основной инстинкт — на то и первый, что самый сильный. Давайте поспорим, если хотите. Я любил ее с нежных десяти лет, почему бы небу не сделать мне подарок за то, что сумел добиться женщины своей мечты?

Наивен, но не глуп. После счастливой новости я начал почитывать сообщения в ее телефоне, просматривать историю браузера, иногда следить. Ну, для разнообразия. И, как выяснилось, не зря. Мы превратились в охотника-жертву, чем упорнее я догонял, тем искуснее она пряталась.

Радовался будущему отцовству, как все уже поняли, я недолго, а точнее — двенадцать дней. Принимал поздравления, дарил жене подарки. А потом пришло время заслуженной расплаты за обман. Ксюше я не сознался, что бракован. Мне почти двадцать девять, ей тридцать два, я думал, у нас еще есть время побыть просто вдвоем, а когда вопрос встанет ребром, что-нибудь обязательно придумаем… вместе. Я, скажем так, был готов пойти на уступки. Но только не секс с другим. Е*бать, ну конечно нет!

Гребаный трындец, вот что происходит сейчас.

Сука, ну почему? За что, блин, мне все это? Я не из тех, кто шантажирует любимых суицидом, мне ближе вылезти из кожи вон, доказывая, что все в полном порядке, а затем неожиданно всех удивить, сиганув с высотки на мокрый асфальт. Иногда мне кажется, что вытерпеть такое невозможно в принципе, как и решить мои проблемы. Если бы я был семнадцатилетней ванильной белоснежкой, я бы просто все бросил и сбежал. Вместо этого с похмелья фигачу боксерскую грушу со всей дури: пытаясь вымотаться до состояния бессилия прежде, чем пойти домой. Я солгал Веронике, нет у меня сегодня работы, полностью свободный день, еще один из череды многих, которые надо пережить.

* * *— Что ты мне вчера за дурь подсунул? — вместо приветствия говорю тренеру, как только тот подходит ближе, чтобы прокомментировать мои удары. Тренер он так себе, как вы уже поняли, но дружим мы полжизни, поэтому менять его не собираюсь.

— А что? Не вставило? Или, наоборот, хочешь еще? — посмеивается Илья.

 — Сильнее размах делай, что за бабьи шлепки. Позорище, Озерский.

— Вставило нормально, но такого… — ударяю еще несколько раз, вкладывая последние силы, и останавливаюсь. Ловлю раскачивающуюся грушу, утыкаюсь в нее лбом, по которому крупными каплями катится пот. Облизываю губы, и кажется, что он, пот, у меня с привкусом спирта. Говорю, запыхавшись: — Такого голода я не испытывал со времен турпохода на Байкал.