Пристойное поведение

То в жар бросает от воспоминаний о жарких ласках в непонятном переулке, то ужас леденящий охватывает при мысли, что сейчас окажется, что ребенок от него, и на этом наши дурацкие отношения закончатся.

А как жить-то дальше без них?

Да, осадок остается, но ведь как я радуюсь каждый раз, увидев новый плакат, который он рисует для меня! Как жду эти его навязчивые знаки внимания! Как мне льстит, когда он снова и снова доказывает, как сильно я ему нужна. Пусть самыми идиотскими способами, но уж как умеет.

Знала ведь, на кого западаю. Все знала, сознательно влюблялась.

А если ребеночек все же его? Учитывая, что у него с этим проблемы — а я практически не сомневаюсь теперь, что Егору поставили бесплодие — он ведь… ради родного малыша может простить Ксюше все. Что если Ксюша подарит ему чудо, ради которого он останется в семье? Что же мне делать? Помогать ли ему вернуться в семью, если случится такое? Молча отойти в сторону, не мешая, или бороться за нас?

Без сна проворочалась до самого рассвета, проснулась с первыми лучами от того, что вспомнила о письме Регины под девичьей фамилией Озерской.

Соскочила с кровати и бросилась к ноутбуку, включила его, открыла почтовик и внимательно прочитала письмо два раза.

Регина написала приветливое и очень теплое письмо, в котором сообщала, что заочно через Вику и Лесю успела хорошо со мной познакомиться. Она счастлива, что Егор нашел человека, которому не безразличен, и просила, чтобы я дала ему новый шанс.

Он пока еще не научился ценить любовь, но обязательно научится, как только прочувствует ее вкус как следует. А еще она говорила, что он совсем не безнадежный, просто… иногда его нужно немного направлять, поддерживать, как и любую творческую личность. Тогда он достигнет многого.

Затем Регина подошла к главной цели своего письма: оказывается, у нее осталась последняя надежда спасти книгу Егора — попросить у меня помощи. Никто не в состоянии повлиять на этого упертого барана и заставить поменять концовку.

Оказывается, Егор сознательно топит свое лучшее творение. Регина заверила, что его произведение изменит представление о литературе начала двадцать первого века. Разумеется, если он доработает его как следует. Она попросила меня самолично убедиться в правдивости ее слов, приложив к письму рукопись, которую так долго и упорно скрывал от меня Егор.

Дрожащими руками я открываю файл и погружаюсь в чтение.