Пристойное поведение

И знаете что? Теперь я точно уверен: отношения, возведенные на таком вот непривлекательном с виду фундаменте, — нередко крепче и надежнее первых и чистеньких. Вторыми шансами разбрасываются только полные идиоты. Что раньше казалось непременно важным, уходит на второй план. А такие, как я, и вовсе начинают ценить, только наделав ошибок.

Проблем сейчас только две — этот сорт кофе мне совсем не по вкусу, нужно купить новый сегодня же и… Вероника мне больше не доверяет.

Я наблюдаю за ней последние четыре дня.

Думал, что раз она приехала в роддом, значит, я ей небезразличен. Логично ведь, да? Она ведь за мной приехала. Облегчение испытал колоссальное, когда увидел напуганную собственными наглостью и смелостью девушку. Но идут дни, а она по-прежнему держит на расстоянии.

Были мысли, что вот приедем мы домой, и все как раньше станет, до ссоры. Даже еще лучше, ведь теперь ее не должны мучить угрызения совести.

— Что-то не так? Все хорошо? — спрашиваю у нее, когда заходит на кухню. Вероника не понимает о чем речь, даже задумывается на секунду, затем пожимает плечами:

— Да вроде бы нормально.

В бюро собираюсь, настроение не огонь, сам понимаешь.

— Кофе невкусный.

— Сам ты невкусный, а кофе отличный, мне проверенный продавец посоветовал. Положи сахара побольше, — она берет чистую чашку, наливает туда напиток из турки, делает глоток, затем морщится, но решает держать марку до последнего и тянет с удовольствием: — м-м-м. Вкуснота-а.

Закатываю глаза и пододвигаю к ней ближе сахарницу.

Кладет сразу три ложки и принимается неистово размешивать.

— Ты сегодня поедешь в офис или решил все-таки завтра? — поддерживает разговор.

— Сегодня. Прошло достаточно времени, чтобы остыть и принять решение. Думаю, больше нет смысла прятаться.

— Ясно. Удачи тебе."

"— Спасибо, — подхожу ближе, и когда Вероника подносит чашку к губам, прижимаю ладонь ко дну и приподнимаю посудину таким образом, чтобы у Веро не оказалось другого выбора, кроме как осушить ее. Девушка пытается отвернуться, но я не даю, если продолжит вырываться — обольется, а она уже полностью одета и белую шелковую блузку в обиду не даст.

Я продолжаю давить, пока она не выпивает все до капельки, потом зажимает рот ладонью, борясь с рвотными позывами, смотрит на меня с обидой и поспешно выходит из кухни. Так и не сказала ни слова.

— Еще налить? — кричу вслед.

— Да, пожалуйста! — отзывается из зала.

Лгунья.

Все совсем не так, как я себе представлял.