Мой Математик в расстегнутой рубашке стоит на балконе и смотрит на меня сверху вниз, как бы контролируя, чтобы никто на меня не напал. Можно подумать, в случае опасности он бы бросился вниз с девятого этажа и помог.
А может, и бросился бы — такие, как он, способны на глупости. Именно поэтому я иду. Поддержать, помочь, не бросить в беде.
Когда я вижу его в узком коридоре небольшой съемной квартиры, понимаю, что больше не желаю с ним дружить ни единой секунды. По-прежнему расстегнутая рубашка, низко посаженные джинсы, искренняя радость во взгляде оттого, что я все же пришла.
Я смотрю на его губы, потом на шею, но хочу большего. Я вижу темные волоски на груди, широкую дорожку, уходящую к пупку и ниже. Как только за мной со щелчком захлопывается дверь, он делает широкий шаг вперед и обнимает. Вот так просто, будто так и надо.
Некрепко обнимает, но настойчиво, принуждая уткнуться в его грудь. Этого хватает, чтобы понять — зря не взяла с собой запасной комплект белья. Это безумие, я самоубийца! Сама себя загрызу утром.
Я себя уничтожу. Трындец тебе, Вероника. Я снова влажная, и мне жарко, мне надо снять все это, чтобы избавиться от этого бешеного жара. Я дрожу в его руках, я так давно мечтала об этом, что от перспективы предстоящих ласк кружится голова. Одна его ладонь на моих лопатках, другая — на пояснице и ниже. У него большие руки, они будто не помещаются на моей спине, каким-то образом несколькими безвинными движениями ему удается всю меня облапать. Бедра, попа, грудь…. С ним естественно и классно.
Мне не нравится, как он пахнет — алкоголь и сигареты, но сквозь дурман, присущий разгульному образу жизни, я пытаюсь распознать аромат его кожи, перемешанный с туалетной водой или гелем для бритья. Хотя откуда последнее? Он по-прежнему обросший, борода уже даже не колется. У меня не получается, и я касаюсь кончиком языка его соленой кожи.
Он обхватывает ладонями мои бедра и сжимает, приподнимая меня от пола. Узкие джинсы впиваются в самую нежную мою кожу. Чтобы скрыть стон, я говорю по возможности серьезно:"
"— Егор, тебе нехорошо? Ты пьян? — отстраняюсь, пытаясь поймать его мутный взгляд.
Скула подбита, но не сильно. Кажется, на фото он специально затемнил эту часть лица. Его ресницы опущены, он берет меня за затылок и тянет к себе, и нет никаких сомнений, что с целью — поцеловать. О Боже. Наверное, его рот горячий, поцелуй будет влажным и глубоким. Он заведен. Как он это делает? В смысле — расслабляет девушек, готовит?
— Егор, пожалуйста, не нужно.
