Пристрелите нас, пожалуйста!

Да… Верно… Помогите! Нас убивают! Кто убивает? – Аркадий Павлович вопросительно посмотрел на жену.

– Нанятый тобой киллер, – мстительно прошипела она.

– Нанятый мною… Грабители ворвались в дом! – сообразил Телятин. – Охрана на въезде в поселок перепилась! Помогите, иначе они нас тут всех перестреляют! Ждем!

– Все! Заканчивай разговор! – Ульяна Федоровна схватила его за руку и потащила к лестнице на чердак.

– Ой, задыхаюсь… – ныл муж.

– Тихо ты! Они нас уже хватились!

Она чуть ли не силой втащила Кашу на чердак.

Тот, задыхаясь, обливался потом, живот колыхался, как студень, нависая над врезавшимся в него поясом домашних вельветовых брюк. Ульяна Федоровна с презрением посмотрела на мужа. Пиджак расстегнут, лицо красное, подбородок дрожит. Небось давление под двести! По лестнице не может подняться! Жениться он собрался! На модели! Кристина хоть и вышла в тираж, но все еще выглядела как модель, с фигурой частью от бога, частью от пластического хирурга, и оба постарались на славу. И этот… это… Уж и не знаешь, как его назвать… Рядом с ней клоун!

– Что ты так смотришь? – проскулил Каша.

– Я все равно не понимаю…

– Что ты не понимаешь?

– Почему мы не спустились вниз?

Ульяна Федоровна энергично принялась двигать мебель. Сюда, на чердак, сносили всякое старье. То есть в представлении мужа это было старье, а девяносто процентов людей в стране спали бы на такой мебели, ели-пили на ней, смотрели телевизор да радовались. И не столько картинке на экране, сколько удобным стульям и мягким диванам.

Но Каша торговец мебелью. Хоть и говорят, сапожник без сапог, но это о плохом сапожнике. Хороший сначала все пробует на себе. Завелась в каталоге какая новинка – сюда ее! В дом! Опробовать! Осмотреть! Облапать! Задом своим изъерзать!

Поэтому весь чердак отдан под хранение вышедших из моды или не угодивших хозяину изделий мебельной промышленности, в основном зарубежной. Одна из комнат, та самая, окошко которой снаружи похоже на скворечник, запирается изнутри на ключ.

Здесь в коробках лежат старые письма, фотоальбомы, флаконы из-под духов, которые давно уже не выпускают, потерявшая вид бижутерия, в общем, дорогие сердцу безделушки, которые ни к чему не пригодны, а выбросить жалко. У каждого есть такие, но не каждому есть где их хранить. Дом Телятиных был огромен, и место нашлось всему.

Недоделки заканчивались на уровне второго этажа, третьего, по сути, и не было. Был склад ненужных вещей.