Да и цели у него внезапно обозначились другие.
Принцеска удивленно-пьяно посмотрела на удаляющегося немного кривобоко приставалу, потом перевела взгляд на меня… Я недоуменно пожал плечами, поправил на носу очки, улыбнулся, как всегда, строя из себя придурастого дрища. А то, мало ли, полицию кто-нибудь вызовет… Зачем мне это? А тут – случайность случилась, плохо стало парнишке…
- Привет, Принцеска…
Черт, зачем так смотреть на меня? Словно… Словно я – единственный на всем свете. Словно я – то, что ей нужно… Зачем?
- Привет, Леша, - улыбнулась она… И заплакала.
Слезы полились из глаз, причем, так красиво, словно в кино. Прозрачные такие крупные капли, они нисколько не портили ее, только глаза делали еще более лучистыми, блестящими. Губы, и без того пухлые, стали еще сексуальней, красней, их так и хотелось куснуть. С рычанием и кайфом.
Я смотрел, как она плачет, немного растерянно и в то же время жадно. И понимал, что все. Лечу-у-у-у… Вниз. И никакого спасения, парашюта, там, страховочного и прочего. Ничего.
Она плачет, она поддержки моей, хочет, наверно… Ей плохо сейчас, иначе бы не вспомнила про дурака Леху, когда-то спасшего ее кругленькую жопку из беды. А я лечу. Мир вокруг тоже летит ко всем ебеням, вместе со мной. Ничего и никого вокруг. Только она, ее глаза лучистые, прозрачные слезы, стекающие по щекам, попадающие на нежные губы… Их хотелось слизать, попробовать на вкус. Почему-то мне казалось, что они не соленые. А сладкие.
Дурак, в курсе, не стоит даже на этом внимание заострять…
Но вот знаете… Бывает такое, когда мозгом все понимаешь.
Правда, все понимаешь. Но сделать ничего не можешь. Ощущаешь, как несет тебя потоком, неостановимым, и ты, вместо того, чтоб цепляться за что попало, стараться выбраться… подчиняешься, с ужасом и кайфом. Я ничего не смог сделать. Я подчинился.
Подошел к ней, мягко обнял, умирая от давно забытых, казалось бы, ощущений ее мягкого тела в своих руках. Принцеска тут же уткнулась мне мокрой мордочкой в шею, целуя нежными губами, и от каждого неловкого касания меня пробирало током, а руки сжимались лишь крепче.
Невозможно было в тот момент меня от нее отодрать. Только с кровью, с мясом. Нас обоих било мелкой дрожью, дыхание срывалось, в голове мутилось. Мы просто держались друг за друга, как утопающие за единственный спасательный круг, и не могли даже думать о том, что делать дальше… Все решил бармен.
- Эй, ребят, - сказал он, перегнувшись через стойку, - вон там – випы. Пока еще не все заняты.
